Уха из петуха

От ее поцелуев у него жутко чесалась отвыкшая от бритвы за время его самоуничижающей хандры щека. Но все же отторжения, желания оттолкнуть не было. Просто все равно. Но ведь не отвращение — и это уже что-то. Как-нибудь проживут.

ГЛАВА 34

коньякбухательная, в которой свет в конце тоннеля все же мелькает для главного героя

С каждым днем Сергей все глубже погружался в пучину черного отчаяния.

Решение о скорейшей свадьбе, принятое, как ему казалось, пусть и не совсем добровольно, но абсолютно осознанно и ответственно, выжигало его душу каленым железом, разум — едким осознанием беспросветности всей дальнейшей жизни, ну, а то, что частенько заменяет мужчине и душу, и разум, просто глухо молчало. Молчало и вообще прикидывалось дохлым червяком. Желтым дождевым червяком, да-да. Дохлым. Ни шикарное нижнее белье, щедро демонстрируемое невестой, ни ее умелые ласки, ни полные слез глаза, ни включаемое ею же специфическое кино специально для ""того-этого"" никоим образом не трогало червяка. Мертвого, сука, дряблого, как кусок половой тряпки, не желающей воскрешать ни в нежных руках, ни в пухлых губах.

От каждого этого, раньше вполне себе исправно срабатывающего, прикосновения его разве что не крючило. Словно он позволял происходить чему-то непотребному, гадкому, делающему его еще хуже, чем он есть. Разве должно верно принятое решение ощущаться таким угнетающим, уничтожающим в нем что-то и все мужское, и нечто чисто человеческое? Почему с Лилей он ни на секунду не почувствовал себя предающим и кого-то, и самого себя, а с Юлей вот такое вот дерьмо, и с каждым днем только хуже? Чем настойчивей она, тем быстрее и дальше хотелось бежать ему. И Сергей в какой-то момент просто перестал сопротивляться этому желанию. Внезапно решил заняться бегом по утрам и вставал засветло, когда Юле никогда не случалось проснуться. Отказывался от завтраков под предлогом спешки. Задерживался до глубокой ночи, отбрехиваясь неимоверной занятостью, и сидел вечерами один в своем роскошном кабинете, подкатив кресло к окну и закинув ноги на подоконник, и смотрел, смотрел в темное беззвездное городское небо, представляя совсем другой его вид. Глубокий черный бархат с беспорядочной россыпью неимоверно далеких космических светляков. И там не шумит никогда окончательно не засыпающий город, там монотонно зудит сверчок, надрывают глотки одуревшие от любовной горячки лягушки, бесконечно плачется оставшийся без пары в этом году соловей…"

"Да какого же хрена. Сергей мотнул тяжелой головой, безразлично пробежал глазами колонки цифр, дернул плечом, увидев сумму прибыли за сутки, выраженную шестизначной цифрой, и на автомате протянул руку к задергавшемуся в беззвучном режиме телефону. Звонила Юля.