Дорогое удовольствие

На секунду я малодушно допускаю мысль остаться, попытаться еще раз, со временем по-хитрому повернуть Антона в свою сторону… Но через миг тут же себя одергиваю.

Как я могу ждать от мужчины уважения и верности, если сама себя ни во что не ставлю? Как я могу требовать от него любви, если сама себя не люблю?

Говорят, начинать всегда нужно с себя, и, если это правда, то я жестко нарушала порядок действий. Антон был центром моей жизни, все крутилось вокруг него и для него, и это, увы, было неправильно.

Только теперь до меня доходит, что именно он имел в виду, когда говорил о духовном эгоизме. Думать в первую очередь о себе – не дурно, а, наоборот, хорошо и даже полезно. Самодостаточный человек никогда не будет ставить чужие интересы выше собственных, не будет соглашаться, подстраиваться, терпеть… Она будет жить так, как ему нравится, и любить тех, кто его ценит.

На мгновенье я прикрываю веки, давая себе возможность внутренне проститься с несбывшейся мечтой, а затем делаю глубокий вдох и по крупицам собираю утерянное самообладание.

– Я тебя поняла, – отодвигаю кресло и встаю на ноги. – Могу я уйти сегодня пораньше?

Глаза все еще болят от недавней истерики, но щеки уже обсохли. Слез больше нет, испарились вместе с надеждами на счастливое будущее.

– Конечно, иди, – Антон зачем-то встает вслед за мной. – Ты… Ты в порядке?

Он еще спрашивает. Я сейчас не в большем порядке, чем астматик, задыхающийся от приступа, но Пеплову отныне это знать необязательно.

– В полном, – через силу выдавливаю я, покидая его кабинет.

Всю ночь я реву белугой – громко, безудержно, навзрыд. Оплакиваю свое несостоявшееся личное счастье и хороню мечты о безоблачном будущем. Я не сдерживаю себя в проявлении чувств – надо выплеснуть все, облегчить душу слезами, пока никто не видит и не слышит.

Неизвестно, как скоро в следующий раз у меня будет такая возможность.

Когда в окна с первыми лучами солнца стучится рассвет, напоминая о наступлении нового дня, я иду в ванную, умываю заплаканное лицо и протираю распухшие веки ватными дисками, обмоченными в чайном отваре. Затем завожу будильник на семь утра и, снова юркнув в постель, забываюсь тревожным сном.

По ощущением проходит не больше пары минут, когда мое сознание вновь окунается в тоскливую реальность. Еще никогда пробуждение не казалось мне таким болезненным – тело ломит, будто я с десяток километров накануне пробежала, а голова кажется чумной и невыносимо тяжелой.

Издаю горестный, полный вселенской печали вздох и, превозмогая нежелание жить, соскребаю себя с постели. И хоть на учебу я сегодня идти не планирую, дел у меня невпроворот, поэтому, хочешь – не хочешь, нужно шевелиться – сами себя они не переделают.

Перво-наперво иду в душ, чтобы смыть с себя липкую дремоту.