Удержаться на краю

Эти мешки лежали в кладовой с незапамятных времен, после смерти отца Георгий не касался ничего из того, что хранилось в доме, – ему было все равно. А вот сейчас он вдруг подумал, что так дальше жить нельзя. Отец нервно реагировал на любые попытки что-то изменить в квартире, и он привык ничего не трогать, но отца уже полтора года нет в живых.

– Какого хрена, собственно…

Георгий выгреб из кухонных шкафчиков все, что там было. Четыре мешка со старыми кастрюлями, сковородками, какими-то банками, старыми тарелками и чашками – все звенело и возмущенно звякало, но участь имущества была предрешена. Георгий безжалостно швырнул мешки в мусорный бак и направился в круглосуточный супермаркет, сияющий вывеской за полквартала от его дома. Там он приобрел новую посуду и банки для круп, специй и прочего. В придачу ему порекомендовали скатерть и занавески, и он, подумав, согласился.

Новая посуда смотрелась на его убогой кухне как королева в парадном облачении, застигнутая посреди помойки. И все равно Георгия радовали новые чашки, белые тарелки, блестящие приборы – он вдруг ощутил, что все в его руках. Ему уже никто не мешает жить так, как вздумается, быть тем, кем он хочет, и глупо запираться в доме, словно нет жизни за окном.

Достав следующую партию мешков, Георгий направился в спальню отца. Он не входил сюда со дня его смерти, когда искал в шкафу выходной костюм – для погребения. С тех пор шкаф так и стоял с вывороченным нутром, и Георгий принялся складывать в мешок отцовскую обувь и белье.

Комната была настолько грязной, что Георгий с трудом подавил в себе желание надеть перчатки. Он не какой-то нервный микробофоб, просто нужно навести порядок в квартире. И то, что на обоях толстый слой осевшего желтыми грязными пятнами никотина, смешанного с пылью и грязью, от вида которого Георгия начинает тошнить, подтверждает правильность его намерений.

Любая дорога начинается с первого шага, и вчера он его сделал.

Что-то загремело, когда Георгий передвинул обувную коробку, и он открыл ее. Там лежали старые отцовские штиблеты – лакированные, купленные непонятно для какого случая, – а между ними расположилась продолговатая жестяная коробка. Георгий открыл крышку.

В коробке оказался конверт с фотографиями, а также обручальные кольца – видимо, принадлежавшие его родителям.

Георгий помнил, как тосковал по матери, когда та внезапно исчезла из их жизни, как плакал, прижимая к себе подаренного ею зайца, и как злился отец на вопросы о том, когда же мама вернется. В какой-то момент Георгий понял, что она не вернется никогда. Она бросила его, и Георгий не понимал, что же он сделал не так. Он очень злился на отца, потому что тот наверняка что-то не так сделал.