Война за Проливы. Решающий удар

И в этот момент неожиданный вопрос задал Рейхсканцлер фон Бюлов:

– Мой добрый кайзер, а что будет дальше, после того как вся эта французская история закончится? То, что мы победим, и так понятно – сегодня стало ясно, что мы просто не можем не победить. Но что мы будем делать с Францией и ее колониальным наследством, и вообще куда двинемся дальше?"

"– Если вы намекаете на то, что нам следует развернуться на восток и вступить в конфликт с русскими, то этому не бывать, – проворчал кайзер Вильгельм. – Я, кажется, уже вам объяснял, что поход на восток, кто бы его ни затеял, приведет нас прямо в Преисподнюю. Зато французские колонии, мой добрый Бернгард – это весьма большой и жилистый кусок, который еще надо будет постараться прожевать, тем более что на них не претендуют ни русские, ни британцы. А ведь после раздела Турции нам еще светят Центральная Анатолия, Месопотамия и Западная Палестина. Думаю, что лет пятьдесят или больше мы все будем заняты освоением доставшихся нам жизненных пространств, никак не пересекающихся с интересами Российской империи. С русским медведем стоит жить в дружбе, или лучше не жить вообще.

5 августа 1908 года. 17:05. Великобритания, Лондон, Белая гостиная Букингемского дворца.

Присутствуют:

Король Великобритании Эдуард VII (он же для друзей и близких Берти);

Лорд-протектор королевства – адмирал Джон Арбенотт Фишер (он же Джеки).

Отхлебывая из высокого стакана обжигающе горячий адмиральский чай, король медленно произнес:

– Ну вот мы и дождались, Джон… Франция первой нарушила вечный бельгийский нейтралитет, и теперь европейская игра вступила в заключительную фазу.

Адмирал Фишер, потягивающий точно такой же напиток из массивного стакана в серебряном подстаканнике, в ответ скептически хмыкнул и сказал:

– Заключительная фаза наступит тогда, когда ваш кузен Майкл приступит к аннулированию Оттоманской Порты. Ловкость рук – и не более того. Вот было древнее государство с пятисотлетней историей – а вот его уже нет, и только вороны грают на руинах.

– Ну, Джон, про руины – это вы напрасно, – сказал король. – Монархия Габсбургов порушена в прах, и даже династия эта растворилась в небытие, ибо в Богемии и Венгрии отныне правят Гогенберги, но ни Вена, ни Будапешт не обратились в развалины. Сносить все до основания вместе с людьми – совсем не в стиле моего племянника. «Перестановка мебели» – гораздо более точная метафора. Майкл не ломает шкафы, диваны и стулья, он их просто двигает, чтобы обитателям общего европейского дома в нем было удобней жить. И, как ты понимаешь, нам тоже желательно кое-что передвинуть в свою пользу…

– Берти, говоря о европейских перестановках в нашу пользу, вы имеете в виду Кале и его окрестности? – спросил адмирал Фишер.