Ответный удар

Случалось, что он с кем-то говорил или спорил, но не на русском, английском или испанском, а на особом языке, на мыслеречи, где слова и мысли были равноправны и как бы подгоняли друг друга: звук сливался с ментальным образом, образ продлевал невысказанное словами. Впрочем, в Снах язык был самой знакомой деталью — язык, которому научила Йо, помнился ему так же ясно, как три десятилетия назад, в день ее смерти. Но вот о чем он говорил, о чем спорил?.. Чаще всего память об этих беседах растворялась вместе с отлетевшим Сном.

Но сейчас он пребывал в безмолвии и тишине. Безмолвие и тишина царили в его дремлющем сознании и в командирской рубке, и за бортом фрегата «Коммодор Литвин»; они простирались от орбиты Плутона до самых дальних звезд, сиявших на обзорном экране. Звезд Коркоран не видел — шла вахта Селины Праа, относившейся к своим обязанностям столь ревностно, что капитану не возбранялось вздремнуть. Сон, спустившийся к нему из сферы миражей и фантомов, был необычным, приходившим пять или шесть раз за всю его жизнь, и, значит, полагалось просмотреть такую редкость от начала до конца.

Он стоял в странной рощице под огромным деревом, чья крона раскинулась подобно зонтику из переплетавшихся ветвей и широких листьев; дерево окружали кольцом другие деревья той же породы, но не такие большие, почва заросла сине-зеленой травой или, возможно, мхом, а в безоблачном фиолетовом небе висело солнце, не золотистое, как на Земле, а скорее оранжевое, раза в два покрупней земного. Такого неба, травы и деревьев не было ни на Ваале, ни на Астарте, ни в других мирах, где он бывал, хотя, прослужив в космофлоте четырнадцать лет, высаживался на многие планеты, а еще больше представлял по головизионным записям. Количество миров, изученных с того момента, как контурный привод открыл дорогу к звездам, все возрастало и возрастало, не перевалив, однако, границ, посильных для человеческой памяти, и капитаны, пилоты и навигаторы должны были их помнить наизусть. Он точно знал, что планета с такой атмосферной рефракцией не посещалась никогда."

"Деревья, окружавшие центрального гиганта, затрудняли обзор. Коркоран сделал несколько прыжков — легких, стремительных, как бывает в снах, — проскользнул между двумя бугристыми стволами и завертел головой, осматривая местность. Странная роща венчала вершину пологого холма, а вокруг него тянулась равнина все с той же сине-зеленой травой, с другими холмами таких же плавных, мягких очертаний, с деревьями, высаженными по кругу или выросшими так в силу естественных причин. Равнину пересекала река, медленная и довольно широкая, и на ее берегу виднелись то ли здания, то ли бараки — длинные, невысокие, белые, похожие формой на перевернутую пирогу.