Удар «Молнии»

Открывая дверцу, не удержался, глянул из-под руки: Татьяна стояла к нему спиной, смотрела в океанскую даль… А казалось, будто провожает его взглядом. Всю обратную дорогу этот ее образ стоял перед глазами, и отчего-то становилось зябко и неуютно в излишне цивилизованной машине. Лишь когда въехали во Владивосток, призрак постепенно растворился, рассеялся в движении людских потоков на пешеходных переходах. Грязев пытался вспомнить ее лицо и не мог. И жалел, что не взял с берега ни одной раковины…

Город давным-давно окружил и поглотил пригородный поселок, не сохранив ни единого старого дома. Осталось только имя, которым теперь назывался новый «спальный» микрорайон. Александр Иванович прошел его вдоль и поперек, заглянул в каждый сквер, на каждый пустырь — ни единого следа. Спросил нескольких прохожих, попытал бабушек у подъездов — население было новым, недавним, и никто не помнил ни старую каменную школу, ни клуб, ни церковные развалины и кладбище возле них. Он понял, что и здесь искать так же бесполезно, как искать самую красивую раковину на берегу океана."

"Поздно вечером он поехал на вокзал и по дороге только вспомнил, что у него почти нет денег, что вряд ли хватит на ближайшую электричку до станции Угловая. Смущенный и возбужденный этим обстоятельством, Грязев побродил возле касс, попытался войти в зал ожидания, однако был остановлен у вертушки — требовали проездной билет. Когда он вернулся в просторный кассовый холл с цепочками длинных очередей и сел на чемодан под щит с расписанием движения поездов, ноги сами начали выстукивать ритм, напоминающий бой барабанов в ожидании казни. Это помогало быстрее размышлять. Пол в холле был плиточный, звонкий, женские каблучки цокали по нему со звуками поцелуев…

Александр Иванович снял зимние сапоги, достал из чемодана туфли на тонкой, но твердой коже, переобулся и сбросил куртку. Публика была уже почти готова: десятка полтора пассажиров стояли перед расписанием, образовав полукруг. Он снял кепку, положил ее к ногам публики и сразу же взорвался дробным ритмом испанского танца. Надо было удивить, ошеломить вечно спешащих путников. На вокзале по-ночному было довольно тихо, лишь шорох шагов и негромкий говор. Через пару минут он уже захватил внимание кассового зала — к щиту расписания все прибывал и прибывал народ, а очереди развернулись, люди тянули шеи, прислушивались. Скоро Александр Иванович почувствовал отдачу: озабоченные лица становились светлее, у наиболее чувствительных к ритмам людей уже вызревало восхищение, и в кепку полетели деньги. Сначала сотенные бумажки, потом полутысячные… Он сориентировался в желаниях вокзальной публики и стал отбивать некий коктейль ритмов, основанный на цыганочке. Он творил, шалил, куражился, входя в раж.