Удар «Молнии»

Где-то в глубине сознания еще постукивала, позванивала вредная мыслишка, что в сорок пять лет расслабляться рановато, что томящее удовольствие покоя — вещь приятная, но временная и обязательно придет время, когда захочется еще чего-нибудь — пожить в суете, побегать, покомандовать, а может, влюбиться, поскольку вот уж и седина пробила бороду… Сам себе генерал Дрыгин давно уже казался старше своих лет, насчитывал где-то за семьдесят или больше и дедом считал себя с той поры, когда ему дали прозвище — дедушка Мазай. А это было еще в восьмидесятом году! Хоть и есть восточная пословица:

«Сколько ни говори халва, во рту слаще не будет», но начни-ка говорить человеку: ты старый, ты дед, ты пенсионер, глядишь, и состарился раньше срока. Так что пора уже и в детство впадать!

Дед Мазай ждал весны, точнее, конца апреля, чтобы поехать на все лето в село Дубки, где еще до перестройки, по разумной цене ему удалось купить хороший каменный дом с усадьбой в полгектара. Всего-то сорок километров от Москвы по Минскому шоссе, да с той поры там палец о палец не ударено, так что приезжать страшно: сад одичал, огород зарос, а воры за зиму не оставляют ни одного стекла целым, забираются до пяти раз, хотя там и тащить-то нечего. Съезди — так переживать станешь до самой весны. Жена зимой наведалась и, чтобы не огорчать мужа-пенсионера, сначала рассказала, как воры ворвались в дачный поселок Большого театра, где строились настоящие замки, подперли сторожа в вагончике, вынули все вакуумные рамы с затемненными стеклами, содрали какую-то импортную кровлю с крыш, сняли все дубовые двери, а также прихватили стройматериалы, два крана «Пионер», погрузили на грузовики и благополучно уехали. А в их доме всего-то навсего хотели вывернуть полы, но доски оказались подгнившими, и потому взяли только шесть штук. И еще уперли старый нерабочий холодильник, используемый вместо шкафа.

Привыкшему работать с материалом более серьезным и тонким, чем просто ограбление дач, генералу Дрыгину хотелось думать, что в дачных поселках озорничают и шалят ватаги подростков, и этот самообман ему был сейчас по душе, как всякому старику, впадающему в детство, по душе сладкое воспоминание отрочества, когда можно шалить по чужим садам и огородам."

"Эта зимняя спячка у деда Мазая продолжалась до конца апреля, до того дня, когда он собрался поехать в Дубки. Накануне он подготовил машину, которую держал на платной стоянке неподалеку от дома, сам закупил продукты, собрал кое-какие инструменты и был уже готов встряхнуться в новой дачной жизни, да наутро обнаружил, что оба задних колеса спущены. На всякий случай он попробовал накачать и услышал, что воздух стравливается через проколы. Такого еще не бывало, чтобы на платной охраняемой стоянке кто-то дырявил колеса.