Удар мечом

— Давай попытаемся продумать наперед весь ход вашего рандеву, — предложил майор. — У нас еще есть в запасе часа два…

Когда они втроем закончили отработку предстоящей операции, зимний вечер уже давно лег на сады, на красную черепицу домов — надо было торопиться. Малеванный встал из-за стола. Оружие он оставил в райотделе. Майор проводил его до двери, сказал, что будет дожидаться возвращения.

— Счастливо, — скупо пожелал Лисовский."

"Несколькими часами раньше — ему предстояло проделать путь гораздо длиннее — собирался в дорогу Роман Савчук, он же Чуприна. Роман проверил автомат, диски к нему, затолкал короткий «шмайсер» под полу ватника. Осмотрел маузер. Подумал и положил в карманы круглые, как яблоки, «лимонки». Вылез из бункера, махнул рукой на прощанье Рену — проводник не стал его провожать до границ базы, как Дубровника. Уже уходя, Чуприна уточнил:

— Я могу действовать самостоятельно — правильно понял вас?

— Так, — подтвердил Рен. — Главное — прибрать к рукам эту Офелию, откуда она выдряпалась на нашу голову…

«Пень горелый, — беззлобно ругался в душе Чуприна. — Хоть бы слово доброе на дорогу сказал — ведь очень просто могу не возвратиться, сколько уже ушло отсюда и как в воду…»

Он уверенно шагал через чащобу, размышляя о том, что нет действительно для Рен а ничего святого на земле: ни родины, ни семьи, ни друзей. Убили старого его приятеля Дубровника — даже для виду не огорчился, сразу стал прикидывать, как гендляр на ярмарке, какой убыток принесет ему эта смерть. Рушатся все их надежды — Рен только и думает, как бы выжить, убраться подальше из этих мест. И давно бы уже смылся отсюда, да боится, что если сделает это без благословения закордонного провода — придется ему по чужим городам нищим скитаться. Заграничные фюреры не любят, когда нарушают их приказы. А если будет такое решение, прибудет Рен в Мюнхен в славе — денежные дотации, мемуары, ореол борца и «несгибаемого лыцаря»… Вдруг еще и американцы, как «специалисту», службу предложат — куда лучше.

Роман сплюнул со злости и пошел быстрее, сердясь на себя. «Что это со мной происходит? — подумал. — Или безделье одолело? Мысли в голову лезут — будто кислиц объелся…» А тут еще вспомнилось наставление Рена поближе сойтись с этой курьершей: «Звидныкувач[40] старый, знает же, что у меня Ева и Настуся, так нет, к закордонной стерве в постель толкает, чтоб плохого о нем не ляпнула…»

… Малеванный вышел из села, прислонился к придорожному дереву, затих. Стоял долго, прислушивался к ночным звукам. Все было спокойно, звезды крупно и ярко попятнали небо, затихал медленно сельский вечер. Только однажды почудилось Малеванному, будто скрипнул снег под чьим-то осторожным шагом.