Удар мечом

Мыкола приладил к дереву у тына пачку «шахтерских».

— Не жалко папирос? — спросила Ива.

— А ты попади! — вошел в азарт сын лесника. — Тут тридцать метров верных, на таком расстоянии в бычка пулю всадить — и то добре.

Ива осмотрела «вальтер», несколько раз подняла пистолет и опустила его, чтобы почувствовать тяжесть оружия не только ладонью, но и локтем, предплечьем. Рука привыкла к пистолету, будто срослась с ним. Первый выстрел девушка сделала навскидку, со стороны казалось, даже не прицелилась. Мыкола удивленно раскрыл рот: пачка папирос слетела в снег, затемнела на нем серым квадратиком.

Ива по-мальчишески озорно подмигнула сыну лесника: знай наших! И снова нажала на спусковой крючок. Она стреляла с тем небрежным изяществом, которое присуще только очень опытным, уверенным в себе стрелкам, и после каждого выстрела пачка папирос на снегу подпрыгивала, словно живая, пока от нее не остались лохмотья.

— Хватит! — закричал Мыкола. — Скажена! Оставь хоть одну папиросу целую!

— Вот так! — взволнованная, разгоряченная стрельбой, Ива говорила громче, чем обычно. — Кое-что и я могу. А «вальтер» добрый, с таким не страшно и отбиваться… Может, подаришь?

— Бери! — так, словно отдавал полцарства, крикнул Мыкола. — Бери, три чорты його мами в печин-ку! Чи вы бачилы колы-небудь таке, тато? — восторженно спросил он у отца.

Лесник немигающе уставился на Иву.

— Добре тебе навчылы… людей убывать!.. — Выдушил из себя не то одобрительно, не то со злостью.

«Смотрит, как сова из дупла», — подумала Ива. Она не откликнулась на слова старика, примеривала «вальтер» к карману полушубка: не трудно ли будет выхватить в случае необходимости? Мыкола передал девушке запасные обоймы.

— А как же ты? — спросила Ива.

— У меня еще «парабель» есть, да и кое-что посерьезнее. Хватит.

— На кой ляд дома склад оружия устроил? Вдруг труснут?

— А как же в лесу без зброи? А заметут меня не за то — за Яра. Добре погулял батько Яр, хоть и было ему тогда всего двадцать пять годочков. И мы с ним тоже — у многих зарубки в памяти оставили, не простят, если дознаются.

Мыкола храбрился, но Ива ясно расслышала в его словах тоску и безысходность.

Ванда крутилась на крылечке, нараспев приглашала Иву:

— Ивонько, серденько, иди в хату, застудишься. Бач, якый витер злый…

Погода менялась. Хмурое небо почти прикрыло лес, срывался крупный мокрый снег. Ветер закачал верхушки сосен, и они зашуршали — заговорили о том, что плохо в ненастье путнику в лесу.

— Зараз прийду, — откликнулась Ива. И спросила у Мыколы: — Вайда знает? Ну, про твое прошлое и про то, что и сегодня с батьком помогаете нам?

— Да.