Удачи, милый (СИ)

И как бы я ни пыталась дистанцироваться, а все равно все тянулось к нему. Хотелось обнимать его и, уткнувшись носом в сильное плечо, понимать, что пусть он бабник, лентяй и зазнайка, но ведь мой. Я втайне надеялась, что однажды все же произнесу это с уверенностью — мой и больше ничей.

Но ударяться в романтические грезы нельзя было, по крайней мере, сейчас. Да и предчувствие нехорошее терзало душу, словно сверлецо, зудя в глубине.

Я не знала, куда мы направлялись, просто шли вперед, пробираясь сквозь кустарники. Отец объяснял, что так путь будет короче, а я лишних вопросов не задавала, что, впрочем, было для меня необычно. Слишком сосредоточенно прислушивалась к своим ощущениям, боясь пропустить что-то важное. Ладошки вспотели как-то быстро, кровь стучала в висках и сложно было прогнать чувство тревоги. Оно туманом обволакивало, пряча в густом мареве.

Звонок мобильного показался устрашающим в этой немой тишине. Вздрогнула, испуганно глядя на дисплей. Странно, что потребовалось Насте в такой час?!

— Катька, — затараторила она, не позволяя мне даже поздороваться, — ты там стоишь? Лучше сядь, сейчас такое расскажу.

— Насть, давай позже, — попыталась я уйти от разговора, решив, что подружка вздумала пересказать университетские сплетни.

Однако дрожь никуда не исчезала, кажется, меня уже заметно потряхивало, да так сильно, что зубы начинали стучать.

— Погоди ты, Морева. Я вот только сегодня была в больнице у кумы и знаешь… — замолчала она, создавая интригу.

— Ты влюбилась в ее лечащего врача? Или кем являлся тот высокий зеленоглазый брюнет, чью биографию теперь знаю и я, кажется?!

— Ой, — фыркнула Настя, — забудь о нем. Помнишь этого выскочку Белова с нашей кафедры?

Сердце упало, ударившись больно о землю. От одного упоминания фамилии у меня кровь застыла в жилах, а язык прилип к нёбу. Только ждала, что скажет Настя дальше, хотя одновременно было ощущение, что все ее слова до меня так и не долетали, превращаясь в эхо.

— Андрей, — лишь промолвила я, глядя на удаляющуюся фигуру отца.

— Ага, Андрюша наш того. Доигрался, что оказался в реанимации и врачи говорят, что состояние плохое. Вот сегодня вечером и попал. Эх, а еще жить да жить…

Я больше не слышала, что говорила Настя. Шум в ушах стал настолько оглушительным, что захотелось сжать в ладонях голову, закричав, срывая голосовые связки. Не слышать, не понимать, не знать… Андрей, мой Андрей… С губ сорвался стон… Отчаяние и боль разрывали на части, крошили сознание, превращая все то светлое, что было во мне еще несколько часов назад, в пепел.

Мне надо было к нему… Обязательно. Иначе я не могла.

— Ты слушаешь меня или нет, — бубнила подружка, все это время явно делясь впечатлениями.

— Слушаю, что за больница? — произнесла сухо, почти безжизненно.