Леди Удача

Неприятные ощущения в области зада убывали в обычном режиме. — — Я еще могу выносить собак, если иначе нельзя, но кошек ненавижу.

Чарити прижала мяукающих котят к груди, озадаченная тем, что ее сюрприз встретил столь холодный прием. Она нахмурилась, соображая, что бы могло значить такое настроение и такая реакция. Вчера вечером этот человек-кремень, казалось, приоткрыл свой панцирь, но сегодня утром он явно опять спрятался в свою раковину.

— Пауки, а теперь еще кошки… что еще вам неприятно? — Нежный упрек, прозвучавший в голосе девушки, заставил его поднять на нее глаза. Серые туманы клубились в глубинах этих глаз, заволакивая то внутреннее недовольство, которое ей не раз доводилось читать в его взгляде. Может, это она ему неприятна?

— Скука. Не выношу вынужденного безделья, — сказал он, чувствуя на себе вопросительный взгляд и неудержимо впадая в хрипловато-бархатистый тон. — Не приучен я к безделью. Я привык…

— К тяжелому труду? — подсказала она, сердце у нее стукнуло, и она подумала, что совершила непоправимую ошибку, напомнив ему о том, что он рассказал о себе в немыслимо интимный момент. — Я имею в виду — в Лондоне вы, вероятно, все время заняты, у вас ведь торговое предприятие, и еще там светское общество… приглашения и званые вечера… посещения оперы и блестящих балов… — Щеки ее зарделись. «А также светские леди, облаченные в шелка, с руками белей молока», — добавила она про себя уныло. Ей вдруг показалось, что принести котят, которые мяукали и цеплялись коготками за ее корсаж, было наивно и по-детски.

Но в это самое мгновение до сознания Рейна как раз начала доходить вся трогательность ее жеста. Она хотела утешить его и подбодрить, отвлечь от недугов и невзгод. Чтобы рядом с ним было что-то теплое и живое… Это тронуло его неимоверно. Взгляд его стал жарким, и пламя запылало в чреслах при виде того, как свободно маленькие зверята ползали по ее роскошной груди. Впервые в жизни он позавидовал кошкам!

— Это правда. — Рейн приподнялся на одной вытянутой руке, и теперь глаза его были почти на уровне ее глаз. Он заговорил звучным голосом, в котором поначалу слышался вызов: — Я привык к тяжелому труду гораздо больше, чем к лондонскому изысканному обществу. Я не из числа богатых бездельников! Я свои деньги заработал, все до последнего фартинга! Большую часть времени я провожу у себя в конторе или в доках, принимая грузы. — Он поймал ее взгляд, и она начала заливаться краской, от выреза на груди и вверх.