Леди Удача

Потому что хотела любви… Ты желала узнать, что же такое это твое ночное волшебство и чтобы я научил тебя этому! — Он умолк. И умом, и сердцем он понимал, что права, которые он заявлял на эту девушку, были серьезнее… что дело было в ее чувствах. Но он не осмеливался сейчас заговорить об этом; услышать, что она отрекается и от своих чувств, — он бы не вынес этого.

— Я не отрицаю, что мною двигало любопытство, мне хотелось узнать, что собой представляет этот акт, — ответила она, отчеканивая каждое слово. — Не отрицаю и того, что вы в моих глазах обладаете необыкновенной привлекательностью, ваше сиятельство. — Резкие, скрипучие нотки появились в ее голосе, потому что каждое слово ей приходилось выдирать из своего сердца. Она увидела, что он весь закипает от гнева, и почти обрадовалась этому. — Полагаю, большинство женщин сочло бы вас очень… интересным… в этом смысле.

— Черт побери! Интересным?! — Он затрясся от бессильной ярости.

— Но мое любопытство никак не могло повлиять на ситуацию; вы не подходите мне, ваше сиятельство."

"В зрачках его мерцающих серых глаз появился мальчик с загорелыми щеками и взглянул на нее таким непонимающим взглядом, что стало ясно: он потрясен ее предательством. Глаза у нее защипало, горло словно стиснула чья-то рука. Как же она обидела его!

Неподходящий. Услышать такое от нее было убийственно. Он попытался понять, в чем тут дело, приподняться над хаосом, царившим в его душе. За всей этой историей чувствовался намек на то, что он недостаточно хорош, не заслуживает жены… а также нежности и уважения. Он вызывал чувственное любопытство, годился для приятных развлечений — но не для любви. Так что ж, ее теплые чувства и заботы, милое пробуждение ее тела, ожившие воспоминания — неужели все это было ложью?

Она наблюдала за тем, как он колеблется в своей уверенности, цепляется за последнюю надежду, и нанесла решающий удар, чтобы не осталось недомолвок:

— Одной ночи было… вполне достаточно.

— Что, черт возьми?! Одной ночи?!

Гнев и желание быть с ней нахлынули одновременно, он рванулся вперед, схватил ее и прижал к себе обеими руками так, чтобы она не смогла вырваться. Губы его яростно впились в ее рот властным, не терпящим сопротивления поцелуем, он брал все, что хотел и в чем нуждался. Он впился в ее губы, вкушая их медовую сладость, умирая от желания добиться любви и страдая от отчаяния настолько, что готов был удовлетвориться ее страстью.

Чарити словно оказалась в центре огненного вихря. Жаркие порывы желания и гнева ревели вокруг, проникая в ее плоть, и вихрь этот не замечал как ее беспомощной реакции, так и слабых попыток вырваться. Его жесткое тело горело огнем, стальные руки сцепились кольцом вокруг нее, и от них шел неумолимый жар; губы опаляли.