Училка моего сына (СИ)

Он ухмыляются. У меня чешутся руки отвесить ему хорошего леща.

— Слушай, а ты чего злой такой? Я думал, ты мою класснуху отодрал и добрый. А ты как... Не дала, что ли?

Всё-таки не сдерживаюсь и по кабинету разносится звук хорошей затрещины.

— Слушай сюда! И внимательно! Еще раз со мной в таком тоне заговоришь — и я найду способ привести тебя в чувство. Понял?!

Держится за затылок и смотрит на меня с лютой злобой. Может, если б мать у него была, да нормальная, и он бы человеком стал?

— Понял... - цедит сквозь зубы.

— Сейчас приедет сопровождение. Ты с ними. В школу. И горе тебе, если ты меня ослушаешься. Выходи отсюда, — молчит.

Выпроваживаю его из кабинета. Почти сразу же появляются ребята, которые за Кириллом приглядывают. Сын уходит с ними. А я становлюсь на прежнее место у окна, еще более злой, чем до этого всего.

*уй ли я тут стою? Надо на работу собираться. Распустил нюни из-за бабы. Ну, трахнул и трахнул. Я забуду. Она тоже забудет. Хорошо хоть ума хватило предохраняться. А то ведь еще одного такого же я не выдержку.

Минут через 40 звонит Иван и отчитывается, что отвёз Лию к ней домой и проводил до двери, подождал, пока зайдёт внутрь. Все остальные мои указания в процессе исполнения.

Сам даю себе мысленных пи**юлей и иду в душ. Сначала холодный, потом горячий, потом наоборот. Вроде мозги встают на место. После собираюсь и еду на работу. Одну встречу с утра отменил, всё остальное в силе. Приехать на работу было правильным решением. Привычная суета утягивает, не даёт ковыряться в себе и забивать голову глупостями.

Или это всего лишь самоуспокоение?

Наверное, оно.

Иначе никак не могу объяснить себе тот факт, что минут через пять после двенадцати дня звоню сыну.

— Что? — сквозь зубы спрашивает он.

Всё время забываю, что с его царской задницей нельзя так обращаться, как я сегодня утром.

— Класснуха твоя на работе? — плевать, как он это будет интерпретировать. Надеюсь, Кириллу хватит ума просто ответить мне на мой вопрос, а не развивать тему в его любимой ядовито-саркастической манере.

— Нет! — рявкает он мне в ответ, — Ты её грохнул, что ли? Или что ты вообще с ней сделал?

Еще и огрызается, паразит.

— Ничего я с ней не сделал. Учись, сынок, — не дожидаясь ответа, отключаюсь, а после звоню уже Ване.

— Слушаю, Захар Матвеевич, — четко отвечает он.

— Ты людей к училке приставил?

— Да, всё, как вы велели. Даже телефон её на прослушку поставили. Только наблюдение в квартире поставить не можем — она дома осталась, не пошла никуда.

— Почему? — срывается у меня прежде, чем я соображаю, что я спрашиваю и у кого.

— Не знаю, Захар Матвеевич. Звонила только в школу, взяла на сегодня отгул. Больше никуда не звонила и посторонних никого не было.