Училка и мажор

Это моя жизнь, и она у меня одна. Я имею право жить её так, как хочется.

— Идём, — вдруг оживает Семён, а потом тянет меня за руку прямо на лёд.

Не успеваю и ойкнуть, как оказываюсь на гладком стекле замёрзшей воды. Ветер прямо перед ботинками раздувает снег, оголяя тёмный скользкий лёд.

Семён отталкивается и скользит ботинками, утаскивая и меня за собой всё дальше. Я кричу и смеюсь, мне и весело, и страшно. А вдруг лёд треснет? Снова риск. Снова кровь закипает. Снова адреналин заставляет сердце стучать быстрее.

Семён кружит меня, и я теряю равновесие. Не удержавшись на ногах, падаю на спину, но его объёмная куртка смягчает падение."

"— Смотри, развалилась тут, — подтрунивает он и пытается помочь мне встать. Тянет за руку, но поскальзывается сам и валится рядом.

— А сам чего развалился, — толкаю его кулаком в бок.

Хочется смеяться. И я себя не сдерживаю. Смеюсь в голос, Семён тоже. Мы словно двое сумасшедших — лежим среди ночи на льду замерзшего озера, освещаемого только фарами машины, и смеёмся. Почему-то фантазия раскручивается, как рукав брандспойта под напором воды, и я представляю, как там, под слоями замёрзшей воды, сонные рыбы, зарывшиеся в иле, наблюдают за нами и крутят плавниками у виска.

Я, кажется, точно съехала с катушек.

Радич первый справляется с приступом смеха, перекатывается и нависает надо мною.

— Ты обещала мне трах на заднем сидении, — улыбается так, что у меня в животе будто рой бабочке вспархивает. — Я уже столько вариантов придумал.

Мой пошлый, несносный Бамблби.

Я обхватываю его затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Моя сумасшедшая ночь продолжается.

26

Семён

— Сём, познакомься, это Зарина.

Мать складывает руки как светская львица и натягивает пластмассовую улыбочку. Кивает мне на девчонку, что пришла со своими родителями к нам в гости.

Меня тоже заманили на этот сраный светский приём обманом. Это всё Вера.

“Папочка скучает, посети уже старого козла, братишка”

Она тоже обещала приехать, но что-то не вижу ни её, ни её профессора. Зато друзья семьи со своей дочуркой тут как тут.

Высокая тётка в узком зелёном платье. Как Мартиша из Аддамс, только рыжая. Мужик её сухой и седой, ему уже лет под шестьдесят. И дочурка их в приличном тёмно-синем платье и убранными в прилизанный хвост длинными волосами.

Зарина эта — рыжая хитрожопая лиса. Смотрит своими огромными глазищами и невинно хлопает ресницами. Но я-то уж помню, как она, накурившись травки с подружкой, в прошлом году в “Северном” попросила лишить её девственности.

Ну я чё… мне несложно.

Она потом не липла. Поблагодарила минетом, на том и разбежались.

И теперь делает вид, что впервые меня видит. Улыбается учтиво и кивает. Мне кажется, она и сейчас накуренная. Но предки притащили её неспроста. Точно посватать пытаются.