Училка и миллионер

Внутри появляется странное ощущение, будто рёбра сжимаются вовнутрь. Волнение зарождается глубоко внутри и расползается мелким покалываением в кончиках моих замёрзших пальцев.

Машина снимается с места и догоняет меня, окно со стороны пассажира опускается, и я вижу Макарского.

— Садись, Катюш, — улыбается.

Нерешительно вздохнув, я сжимаю и разжимаю онемевшие пальцы, а потом всё же открываю дверь автомобиля и сажусь в салон.

— Привет, солнышко, — Костя наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я опускаю лицо, и он проходится губами только по щеке.

— Привет, — бормочу, глядя на свои руки.

— Не понял?

— Мы возле школы. Это не очень удобно, дети же.

Как раз закончился седьмой урок, и по школьной аллее к воротам устремился поток учеников. Мне бы не очень хотелось, чтобы они видели, как их учительница милуется в дорогущей иномарке с мужчиной. И уж тем более, чтобы сняли на телефон.

— Ладно, — пожимает плечами и выезжает на дорогу, встраиваясь в ряд машин.

Я тоже молча смотрю на дорогу. Несмотря на тепло в салоне, приятный запах и удобное кресло, я чувствую себя неуютно. И сердце в груди отбивает ритм слишком быстро.

— Куда мы едем? — спрашиваю, когда Костя сворачивает в противоположную от моего дома сторону, направляя машину в сторону первой продольной дороги.

— Ко мне.

— Зачем? — смотрю на него удивлённо.

— Что за глупый вопрос, Катя? — поднимает брови, глядя на меня, будто я сказала что-то не то. — Поедим роллы, поболтаем, а потом разберёмся с твоей девственностью. Ты ведь любишь роллы?

Я просто теряю дар речи. Хотя, конечно, это Макарский, и удивляться тут нечему.

— Ты жутко беспардонный.

— А ты зануда. Не всегда, конечно, но когда выходишь из своей школы — точно.

Спорить с ним сейчас бесполезно, тем более я сказать собираюсь совсем другое. То, над чем думала эти три дня после возвращения из Москвы.

— Костя, отвези меня домой, — говорю как можно ровнее и спокойнее.

— Нет, — отвечает он так же спокойно, продолжая неотрывно следить за дорогой.

— Нет? — теперь уже я спрашиваю удивлённо, повернувшись к нему.

— Именно, Катерина. Так, блядь, и знал, что ты себе за эти три дня какой-то хуйни напридумываешь.

— Это не хуйня! Это логика, Макарский, — сначала взвинчиваюсь, но усилием воли беру себя в руки.

Нужно говорить спокойно. Так будет правильно. Я думала над всем тем, что случилось в Москве, и поняла, что нужно прекратить сейчас. Мы не подходим друг друг. Он мне не подходит."

"Он нахальный, бесцеремонный, бесстыжий. Слишком пошлый. И, как бы я ни пыталась закрыть глаза, что бы он не утверждал, мы находимся на слишком разных социальных уровнях. Его возможности намного шире моих, желания намного откровеннее, а мысли испорченнее. Да, именно. Костя слишком испорчен для меня.

И слишком привлекателен.