Лекарь. Ученик Авиценны

 – Роб поднялся и стал одеваться.

Она была далеко не глупышкой и с любопытством за ним наблюдала.

– Ты же проводил здесь почти каждую ночь, наполнял меня до краев. Если я пришлю Вазифа через две недели, ты придешь.

Роб поцеловал ее в нос чуть повыше кольца. А потом ехал на гнедом домой и все размышлял, не свалял ли дурака.

Прошло одиннадцать ночей, и Вазиф постучал в его дверь.

Деспина почти угадала – искушение было слишком велико, его так и подмывало кивнуть в ответ. Прежний Роб Джереми поспешил бы закрепить свой успех, чтобы потом до конца дней хвастать гулякам во всех тавернах, как он хаживал к молодой женушке, пока ее муженек-старичок сидел дома, но в другой комнате.

Роб покачал головой.

– Передай ей, что я больше не смогу приходить.

Глаза Вазифа блеснули под огромными, выкрашенными в черный цвет веками, он усмехнулся и наградил робкого еврея презрительным взглядом. Потом погнал ослика назад.

Реза Благочестивая умерла на третье утро после этого происшествия, когда муэдзины во всем городе сзывали правоверных на Первую молитву – человеку благочестивому и пристало окончить земную жизнь в такое время. В медресе и в маристане все говорили о том, как Ибн Сина своими руками готовил тело жены к погребению, и о самих похоронах, очень скромных – супруг позвал на них лишь нескольких мулл, возносивших молитвы. Ни в школе, ни в больнице Ибн Сина не появлялся, и никто не знал, где он.

Через неделю после смерти Резы, вечером, Роб увидел на майдане аль-Джузджани, который предавался винопитию.

– Присядь, зимми, – позвал его аль-Джузджани и махнул рукой подавальщику, чтобы принес еще вина.

– Хаким, а что с главным лекарем?

– Он считает, – ответил преподаватель, словно не расслышав вопроса, – что ты не такой, как другие. Что ты отличаешься от всех остальных учащихся, – сказал он недовольным голосом.

Не будь Роб всего лишь учащимся медресе, не будь аль-Джузджани великим аль-Джузджани, Роб решил бы, что собеседник ему завидует.

– Ну, а если ты не такой уж особенный, зимми, то не станешь сбрасывать со счетов и меня. – Аль-Джузджани не сводил с него взгляда блестящих глаз, и Роб быстро сообразил, что почтенный хирург сильно пьян. Принесли вино, и оба они погрузились в молчание."

"– Мне было всего семнадцать, когда мы повстречались в Гургандже165. Ибн Сина не намного старше меня, но великий Аллах! – смотреть на него было все равно, что прямо на солнце. Мой отец заключил договор: Ибн Сина станет учить меня медицине, я же буду у него слугой за все. – Аль-Джузджани машинально отхлебнул еще вина. – Я заботился о нем. Он учил меня математике по «Альмагесту» вместо обычного учебника.