Лекарь. Ученик Авиценны

Пусть калантар отсчитает этому человеку двадцать ударов палкой, и да будет доволен этим Аллах!

Появились воины, размахивающие дубинками, при виде которых у Роба заныли все синяки, и учителя, громко взывающего о милосердии, увели прочь."

"Следующее дело трудно было назвать развлечением: два аристократа, одетых в богатые шелковые наряды, немного разошлись во мнениях по вопросу о владении выпасами. Это вызвало обсуждение, которое велось тихими голосами, со ссылками на старинные договоры, заключенные давно почившими предками, и казалось, что дискуссии не будет конца. Зрители тем временем зевали и шепотом жаловались друг другу на духоту в переполненном помещении и на то, как болят затекшие ноги. Когда наконец было оглашено решение, оно не вызвало ни малейшего интереса.

– Пусть выйдет вперед Иессей бен Беньямин, еврей из Англии, – выкрикнул один из глашатаев.

Имя повисло в воздухе и пошло эхом гулять по залу, повторяемое снова и снова. Роб прохромал к длинному, устланному ковром проходу, остро ощущая, какой на нем грязный и рваный кафтан и какая потертая старая кожаная шляпа – под стать избитому лицу.

Наконец он добрался до трона и трижды простерся ниц, как делали бывшие здесь до него – это он приметил.

Выпрямившись, увидел имама в черном одеянии, приличествующем духовенству; острый нос, как топорик, торчал на надменном лице, обрамленном седой, со стальным отливом, бородой.

На шахе был белый тюрбан, свидетельствовавший о паломничестве в Мекку, но в складках тюрбана была укреплена маленькая золотая корона. Одеяние на нем было тоже белое, из гладкой, будто светившейся материи, затканной голубыми и золотыми нитями. Нижняя часть ног была обернута синим, а остроносые туфли – голубые, затканные кроваво-красным. Взгляд у него был отсутствующий, невидящий – воплощение рассеянности и скуки.

– Ты инглизи, – заметил имам, – единственный сейчас инглизи, единственный европеец в нашей стране. Что привело тебя в Персию?

– Поиски истины.

– Так ты хочешь приобщиться к истинной вере? – поинтересовался имам не без сочувствия.

– Нет, ибо мы уже согласны в том, что нет Бога, кроме Него, Всемилосердного, – отвечал Роб, вспоминая с благодарностью долгие часы, которые посвятил его обучению Симон Га-Леви, начитанный купец. – Сказано в Коране: «Я не cтaнy пoклoнятьcя тoмy, чeмy вы бyдeтe пoклoнятьcя, и вы не пoклoняйтecь тoмy, чeмy я бyдy пoклoнятьcя… У вac – вaшa вepa, и y меня – моя вepa!»137

И тут же мысленно напомнил себе, что следует говорить кратко. Без всякого красноречия, простыми словами он поведал, как оказался в джунглях западной Персии и как на него бросился дикий зверь. Робу показалось, что шах начал прислушиваться.

– Там, где я родился, не живут пантеры. Я не имел оружия и не знал, как сражаться с таким зверем.