Лекарь. Ученик Авиценны

Навес опирался на четыре толстых столба, вытесанных из стволов молодых деревьев. Нельзя было спутать это все с английской деревней, но Роб провел представление так, как привык в Англии.

Шарбонно он вручил барабан и велел бить. Французу это понравилось, а особый интерес в нем проснулся, когда при звуках барабана Лошадь стала вскидываться на дыбы.

– Сегодня представление! Представление! – выкрикивал Роб.

Шарбонно вмиг сообразил, что к чему, и быстро стал переводить все, что говорил Роб.

Робу представление во Франции показалось забавным. Зрители смеялись тем же шуткам, но в другие моменты – возможно, из-за того, что запаздывал перевод. Пока Роб жонглировал, Шарбонно не спускал с него восторженных глаз, а его отрывочные возгласы восхищения раззадоривали толпу, которая то и дело рукоплескала.

Особого Снадобья они продали предостаточно.

Вечером у костра Шарбонно все просил его еще пожонглировать, но Роб отказался.

– Не бойся, тебе еще надоест смотреть, как я это делаю.

– Это поразительно! Так, говоришь, ты еще мальчишкой этому научился?

– Да. – И Роб рассказал, как Цирюльник взял его к себе, когда умерли родители.

– Тебе повезло, – сказал Шарбонно, понимающе кивнув. – Мой отец умер, когда мне шел двенадцатый год, и нас с братом Этьеном отдали пиратам, юнгами на корабль. – Он вздохнул. – Вот там, друг мой, приходилось туго.

– А мне казалось, ты говорил, что первое плавание у тебя было в Лондон.

– Первое плавание на купеческом корабле, тогда мне было уже семнадцать лет. А до этого я пять лет плавал с пиратами.

– Мой отец помогал оборонять Англию от трех вторжений. Дважды – когда датчане стояли под Лондоном. И один раз – когда пираты напали на Рочестер, – медленно проговорил Роб.

– Ну, мои пираты на Лондон не нападали. Один раз мы высадились в Ромнее, сожгли два дома и забрали корову, которую тут же забили на мясо.

Собеседники посмотрели друг на друга.

– Это плохие люди. Но я был с ними ради того, чтобы выжить.

Роб кивнул:

– А Этьен? Что стало с Этьеном?

– Когда он достаточно подрос, то сбежал от них – назад, в наш родной город, а там поступил в ученики к пекарю. Теперь он уже старик, а хлеб печет отменный.

Роб улыбнулся и пожелал Шарбонно доброй ночи.

Каждые два-три дня они заезжали на площадь очередной деревни, и все шло своим чередом: похабные песенки, льстившие заказчикам портреты, хмельное снадобье. Шарбонно поначалу переводил шутливые призывы цирюльника-хирурга, но вскоре так освоился, что мог собирать толпу совершенно самостоятельно. Роб работал не покладая рук, подгоняемый сознанием того, что в чужой земле деньги дают защиту, а потому спешил пополнить свою казну.

Июнь стоял сухой и жаркий.