Ученица ведьмы и узы проклятой крови

Катрин умела быстро приходить в себя, поэтому через пару часов спокойно покинула квартиру, уже не боясь встретиться с соседкой лицом к лицу.

«Подумаешь, фифа какая ушастая», – говорила она голосом своей матери, которая постоянно вела себя так, будто была очень деловой особой.

В подъезде всё чаще стали появляться новые люди. Сомнительные личности: ни с кем не здоровались, старались не показывать лиц, при виде кого-то из жильцов быстро покидали подъезд – все они были гостями девушки, что жила напротив семьи Катрин.

Торговка наркотиками действовала слишком смело. Появление людей в погонах было лишь вопросом времени. Скоро квартира снова будет выставлена на продажу, и это, безусловно, радовало. Но полиция всё не появлялась. Не было ни дня, чтобы мать Катрин не упомянула о новой соседке.

– Мне кажется, она проститутка. Аркадий, чего молчишь?! – пинала она мужа.

– Я, я йе у… – что-то несвязное мычал в ответ Аркадий.

Слова ему давались с трудом – он был единственным членом семьи, которого интересовала только его вечно страдающая от похмелья голова, и ничего больше. Соседка волновала его не более того факта, что он надел майку задом наперёд и разные носки.

– Завтра пойду к участковому и скажу, чтобы он взял её на заметку. Ишь чего удумала – приёмы на дому устраивает! Мне тут всякие извращенцы спидозные на хрен не сдались! – мать бухтела, как старый пылесос: долго, громко и нудно.

Катрин молча кивала головой, поджав губы и уткнувшись в мобильник. Она-то знала, кто и зачем приходит на их этаж. Но девочка не спорила и не рассказывала о том, что слышала – достаточно было того, что мать решила взять это дело на личный контроль.

Девочка как раз писала сообщение об этом своей подруге, когда ей прилетело тревожное смс: «Ты оставила свой дурацкий бабский дневник в подъезде, заберёшь в тридцать пятой квартире».

«Как это я оставила дневник?!»"

"Катрин резко вскочила со стула, испугав мать, которая делала маникюр за обеденным столом. Поранив палец, женщина сунула его в рот и, не вынимая, выругалась вслед убегающей дочери.

Катрин вбежала в свою комнату, подняла засаленный красно-коричневый портфель и, скрипнув молнией, вывалила его содержимое на кровать. Целая гора разностей посыпалась наружу: ручки, тетради, обёртки от конфет, пивные крышки, прокладки – всё что угодно, но только не дневник. И тут Катрин вспомнила, что вчера вечером, когда они с подругой пили пиво в подъезде на подоконнике второго этажа, она выложила дневник, чтобы спрятать в него пачку сигарет, но в итоге убрала его назад.

«Я точно помню, что убирала его, точно помню… или нет…»

В этом дневнике было слишком много личной информации, чтобы кто-то мог совать туда нос.