Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Никогда не видела в книгах слова «вагина» – да и не слышала."

"Вернулась в интернет, потом снова к книгам. Книги «второй волны» я обменяла на более ранние – Мэри Уолстонкрафт и Джона Стюарта Милля. Я читала весь день и весь вечер. Впервые в жизни обрела слова для той неуверенности, которую испытывала с самого детства.

С того самого момента, когда я поняла, что мой брат Ричард – мальчик, а я – девочка, мне хотелось поменять наше будущее. Мое будущее – материнство, его – отцовство. Слова похожие, но смысл совершенно разный. Один решает. Возглавляет. Призывает семью к порядку. Другая находится среди тех, кто подчиняется.

Я знала, что мое стремление противоестественно. Это знание, как и почти все в процессе самопознания, пришло ко мне с голосами людей, которых я знала и любила. Все эти годы голоса жили во мне, нашептывали, удивлялись, беспокоились. Они твердили, что я не права. Что мои мечты – это извращение. У этих голосов был разный тембр, разный тон. Иногда это был голос моего отца, а чаще мой собственный.

Я взяла книги в свою комнату и читала всю ночь. Мне понравилась страсть Мэри Уолстонкрафт, но все изменилось, когда я прочла строчку Джона Стюарта Милля: «Это предмет, о котором ничего не может быть известно определенно». Милль рассуждал о природе женщин. Он писал, что на протяжении веков женщин уговаривали, склоняли, принуждали и подталкивали к ряду искажений и теперь совершенно невозможно определить их природные склонности и устремления.

Кровь бросилась мне в лицо. Я ощутила колоссальный выброс адреналина, почувствовала, что границы моего мира расширяются. О природе женщин ничего не может быть известно определенно. Никогда еще я не находила такого утешения в черной пустоте, в отсутствии знаний. Мне словно сказали: кем бы ты ни была, ты – женщина.

В декабре, сдав последнее сочинение, я доехала до Лондона и села на самолет. Мама, Одри и Эмили встречали меня в аэропорту Солт-Лейк-Сити. Мы вместе покатили по трассе домой. Гору увидела около полуночи. Я сразу узнала ее величественные очертания на фоне темного неба.

Войдя на кухню, я увидела зияющую дыру в стене: отец затеял новую пристройку. Мама прошла со мной через эту дыру и включила свет.

– Удивительно, правда? – сказала она.

Да, это действительно было «удивительно».

Это была большая, просторная комната размером с часовню, со сводчатым потолком высотой шестнадцать футов. Размеры комнаты были настолько огромными, что я не сразу рассмотрела отделку. Стены были обшиты гипсокартоном, который резко контрастировал с деревянными панелями сводчатого потолка. Малиновые замшевые диваны стояли рядом с поблекшим и грязным диванчиком, который отец притащил со свалки много лет назад.