Ученица чародея

Потом сама разберусь, кто мне милее. Зачем расстраивать любимую тётушку? Мы в сотый раз расцеловались и обнялись. Уже в воротах Моник покосилась на белокурого великана, ловко заправляющего мастеровыми, обернулась на меня и многозначительно погрозила пальцем.

Ах, ну ничегошеньки она не понимает. Какая жалость!

Я же, наоборот, с чувством глубокой благодарности и необъяснимым ощущением, похожим на нежность, залюбовалась широкой спиной Огюстена. Больше никто меня не защищал. Только он. В его присутствии я чувствовала себя увереннее.

На улице парило после дождя, опять стало жарко. Вот он и сбросил сюртук, оставшись в одной рубахе. Теперь было даже непонятно, как он мог показаться мне идиотом. С каждой секундой Огюстен вызывал во мне всё больше симпатий. Потому я с великим сожалением оторвалась от созерцания великана и отправилась выполнять поручения лекаря.

Мне предстояло растереть травы в мелкий-мелкий порошок в ступке, а затем рассыпать их в строгом порядке по маленьким склянкам. Делать это приходилось на кухне, бок о бок с Этьеном. Тот облачился в такой же, как у отца чёрный балахон, и пытался по-своему колдовать над травами. Сын лекаря резал и собирал их в сборы, откладывал какие-то в котелки – наверное, отвары делать."

"По-моему, толку от него было, как от кота в мясной лавке. Он то и дело отрывал Софи от приготовления обеда. То дай ему попробовать, то поднеси, то расскажи. К тому же Этьен часто поглядывал на меня и отпускал в мой адрес колкие шуточки. Сам им сильно радовался, а я пропускала мимо ушей – нельзя было злиться и допустить, чтобы милый Огюстен снова превратился в деревянного разрушителя Голема. А ведь как велик был соблазн. Я лишь иногда скашивала глаза на наглого красавчика и фыркала себе по нос. Напустил на себя важности – тоже мне маг и чернокнижник! Недоучка и глупец на самом деле.

Когда Женевьева позвала Этьена к отцу в кабинет, я улучила момент и понесла Огюстену на тарелке колбасы, сыра с половиной багета и большую кружку холодной воды, чуть смешанной с красным вином. От нескольких капель, – подумала я, – вреда не будет.

Увидев меня, Огюстен обрадовался. Был он рад и угощению, но, отпив воды, со вздохом сказал:

– Премного благодарен, милая мадемуазель, всё вкусно. Но я бы с большей охотой выпил вина, ведь как говорил Генрих IV, хорошая кухня и доброе вино – это рай на земле.

Я растерянно развела руками. И он, поняв свою ошибку, добавил:

– Впрочем, великий король был не совсем прав – рай на земле невозможен, если бы рядом не было вас, Абели.

Я зарделась от удовольствия, но нашу беседу снова прервали. К дому лекаря подъехала роскошная карета в упряжи с чёрными, будто лакированными эбеновыми жеребцами. Себастьен поспешно разогнал мастеровых и склонился перед невероятно красивой дамой.