Ученица чародея

Он был перепуган не на шутку, но, облизав губы, хрипло проговорил:

– Абели, не переживай. Меня скоро отпустят. Это дурацкая ошибка. Я вернусь, и мы сразу поженимся…

– Идите, сударь, – приказал полицейский.

– А мы как же? – взволновался мужичок.

– И вы с нами, господа. Грефье запишет ваши показания.

Холодные капли пота заструились по моей спине, в висках застучало. Осознание страшной правды обрушилось на меня и раздавило: никому не докажешь, что сыродела в Бург-ан-Брессе убил не Этьен, а демон в его теле. А если докажешь, Тити отдадут на растерзание инквизиторам. Это значит, что его ждет эшафот или костер… Я начала задыхаться от этих мыслей.

Спасти Этьена могло только чудо. Но именно на чудо я больше не могла рассчитывать. Я отказалась от чудес… Господи… Земля ушла у меня из-под ног, и я закричала не своим голосом:

– Не-е-ет!

* * *Потеряв голову, я бежала за уводящими Этьена полицейскими до самой Консьержери. Железные ворота в башню захлопнулись со скрежетом, и я осталась одна у грозной тюрьмы на серой набережной Сены. Рядом толпились женщины с корзинами, кургузые бедняки, угрюмые мещане. Девушка в бежевом чепце умоляла о чем-то охранника, совала в руку монеты.

Я окаменела от горя. Мой веселый, красивый, влюбленный мальчик в застенках самой суровой тюрьмы Парижа. Разве может это быть явью?

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я с трудом повернула голову. Благообразная старуха в черном с сочувствием проговорила:

– Поплачьте, деточка, сердцу станет легче. Все мы тут такие. Слезами землю поим.

Я хотела что-то ответить, но не смогла выдавить ни звука. В голове пронеслось: «Он даже не позавтракал…»

– Если есть сбережения, отдайте стражникам. Я вот отдала. Мой сыночек теперь в камере получше, – скорбно похвасталась несчастная мать.

– А я за подушку сговорилась за два ливра. Не может мой без подушки, а там, говорят, только солома, – встряла пышная девица весьма распутного вида. – Нет, а если вы из благородных, барышня, так вообще хорошо. За деньги тюремщики и в пистоль переведут. Там одни дворяне сидят, даже с койкой и столом. Ни вшей тебе, ни крыс.

Вдруг из высокой башни послышались жуткие звуки, похожие на протяжные крики диких птиц. Я вздрогнула и обвела взглядом конусообразную крышу.

– Это же башня Бонбек. Допрашивают кого-то, – пояснила старуха в черном. – Всё кричат и кричат. То один, то другой. Горемычные.

К горлу подступила тошнота, захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать «птичьих криков». Старуха полюбопытствовала:

– За что парнишку-то взяли?"

"С трудом отдирая язык от пересохшего неба, я сипло выговорила:

– За убийство.

– Святая Дева, колесовать будут, значит! – всплеснула руками распутная девица. «Колесовать…» – адским колоколом застучало в моей голове, и стало нечем дышать.