Убойная сила

А потому приходится ломать комедию.

Итак, второй раз я не вздыхаю – это будет перебор. Нагнав в глаза отчаяния, я поднимаю взгляд на бригадира и тихо, слегка запинаясь – как от распирающей душевной боли – произношу дрожащими губами:

– Бабка мне вместо матери… Она… Она из последних сил тянулась, старалась, чтобы у меня было все как у людей (судорожный глоток, тоска в глазах). Не выдержит она, если узнает, что меня убили… А так – хоть какая-то светлая полоска у нее будет. И не расскажет она никому – вот крест вам (размашисто и истово осеняю свой живот крестным знамением – первый раз в жизни. Получается вроде бы естественно). Не пустите – я сам… Если что-то с бабкой случится – зачем тогда мне жить? Одна-единственная она у меня на всем свете…

По-моему, получилось довольно сносно. Несколько секунд Белый остро смотрел мне в глаза – буравил взглядом, тиран подозрительный, затем отвернулся к окну и смущенно крякнул. И показалось мне, что глаза у него слегка увлажнились – самую малость. Выдержав паузу, бригадир отрывисто бросил:

– Ну, хрен с тобой. Езжай. Ежели нарисуешься – сам и ответишь, меня не приплетай. А то до СИЗО не доживешь, прямо в ИВС[9] тебя и похоронят. Усек?!

– Усек, – я благодарственно прослезился и часто покивал головой. – Спасибо вам. И не беспокойтесь – со мной в тылу ничего не случается. Специфика работы такая…

В тот же вечер Вовка посадил меня на скорый поезд и, вручив ритуальную жареную курицу (постаралась дочь бригадира) с коньяком, туманно намекнул на необходимость соблюдать конспирацию – наверно, Белый его настропалил. Очень не-. двусмысленно послав своего кореша на детородный орган, я облобызался с ним, будто отправлялся в последний путь, – и погрузился в купе СВ, где уже читал газету какой-то массивный пенсионер в огромных черепаховых очках, остро благоухающий хвойной эссенцией для ванн и мятными каплями."

"В Константинов я прибыл спустя сутки с небольшим и без особых приключений – как и обещал бригадиру. Разумеется, можно было обернуться гораздо быстрее, прибегнув к услугам Аэрофлота, но я еще не был готов к тому, чтобы невозмутимо прошествовать через металлоискатель и пройти походкой пеликана два десятка шагов под перекрестьем изучающих взглядов линейных ментов, дежурящих в аэропорту. Может быть, через пару недель, когда я более привыкну к своему новому имиджу и твердо поверю в придуманную легенду, это покажется мне мелочью, пустым страхом, а пока – ну их к лешему – лучше поездом. Так спокойнее.

В процессе путешествия у меня, как и у других пассажиров, проверяли документы – не потому, что искали кого-то конкретно, а из-за какой-то сволочи, взорвавшей последний вагон прошедшего перед нами пассажирского поезда.