Убить босса!

Им кажется, что так будет правильно! А то, что враг в лице Мартынова может затаиться на втором этаже, и что он может снова захлопнуть дверь, ведущую на третий этаж, превратив цифру 6 в 4, – это их не касается. Сейчас не касается! Американцев ничто не учит! Они упрямы, как имбецилы, когда речь заходит о признании собственных ошибок!

Куда проще было начать подъем вшестером и приступить к зачистке дома быстро и тщательно! Нет, им нужна точность в расчетах… Было бы четыре этажа, они разделились бы, наверное, по 1, 5 человека на этаж…

– Зачем вам, дуракам, деньги платят? – проговорил Мартынов, спуская тетиву.

К его удивлению, лук был тугой, словно отлитый из металла. Оттянуть тетиву даже на фут было непросто. А когда Андрей растянул ее до необходимой для стрельбы дуги, ему показалось, что потрачено столько же усилий, как если бы он толкал штангу.

Он услышал свист, потом хлопок. Убрав от лица лук, Мартынов увидел, как всего мгновение назад вооруженный «узи» охранник роняет автомат и сползает по стене, оставляя за собой полосу алого цвета. Стрела пробила ему плечо чуть ниже правой ключицы, вышла на дюйм и отбросила его на покрытую дорогими панелями стену.

– Ничего себе, – посмотрев на лук, к которому поначалу не испытывал никакого уважения, пробормотал Андрей. – Это ж, наверно, больно.

И тут же ему пришлось повалиться на пол самому, чтобы не попасть под очередь израильского автомата. Второй охранник, потерявший несколько секунд из-за удивления, связанного с падением напарника, пришел в себя гораздо быстрее русского. Выбросив руку над головой, он, не высовываясь и не целясь, разрезал очередью все пространство третьего этажа.

Лежа на полу, Мартынов слышал, как пули крушат стены, косяк двери, гипсовые барельефы в углах лестничной площадки, вазы… Он вдыхал сухую пыль известки и бетона, возраст которых был боыне полувека, не поднимал головы и думал о том, что пока идет стрельба, лежать можно спокойно. Под такую канонаду Малкольм, если он на третьем этаже, носа в коридор не высунет, а, значит, из-за спины неожиданно не появится.

Когда магазин стрелка опустел и послышалось характерное чавканье металла, выплевывающего и заглатывающего новую обойму, Мартынов вскочил на ноги, перегнулся через расщепленные пулями перила и, не целясь особо, выпустил стрелу…

Диким воплем огласились, казалось, все помещения дома. Решив посмотреть результат своего выстрела, Мартынов перегнулся через перила, и, похолодев, увидел, что из загривка охранника торчит всего лишь оперенный хвост стрелы, наконечник же, пронзив все мягкие ткани спины и не повредив внутренних органов, уперся в таз несчастного. Представив этот крошечный гарпун в живом теле, Мартынов сглотнул слюну и прокричал вниз:

– Ты же сам хотел убить меня, сукин сын!..