Убийство в проходном дворе: четыре дела Эркюля Пуаро

В отличие от большинства англичан она была способна заговорить с чужаками сразу, а не выжидать от четырех дней до недели, прежде чем осторожно приблизиться, согласно британской традиции. Так что, заметив робость и замешательство мисс Голд, девушка окликнула ее:

– Доброе утро! Не правда ли, сегодня прекрасный день?

Миссис Голд была маленькой, словно мышка, женщиной. Она не выглядела уродкой – черты ее лица были правильными, а фигура – хорошей, но была в ней некая неуверенность в себе и безвкусность, что делало ее невзрачной. Ее муж, напротив, был чрезвычайно красив, почти театрально. Очень светлые кудрявые волосы, синие глаза, широкие плечи, узкие бедра… Он казался больше юношей с экрана, чем реальным молодым человеком, но стоило ему открыть рот, как это впечатление пропадало. Мужчина был очень естественным и простым, даже немного глуповатым.

Миссис Голд с благодарностью посмотрела на Памелу и села рядом с ней.

– Какой у вас замечательный золотистый загар! Я чувствую себя просто-таки недожаренной!

– Приходится много стараться, чтобы загореть ровно, – вздохнула мисс Лайэлл. Она помолчала пару минут, затем продолжила: – Вы ведь только что приехали, верно?

– Да. Вчера вечером. На катере компании «Вапо д’Италия».

– Вы прежде бывали на Родосе?

– Нет. Тут прелестно, не правда ли?

Ее муж заметил:

– Жаль, что ехать так далеко.

– Да, будь он чуть поближе к Англии…

Сара приглушенным голосом сказала:

– Да, только тогда тут был бы сущий ад. Ряды людей, лежащих как рыба на камне… Тела повсюду!

– Да, конечно, это так, – сказал Дуглас Голд. – Досадно, что сейчас итальянская валюта в таком упадке.

– Это ведь имеет значение, правда?

Разговор свернул в стереотипное русло. Вряд ли его можно было назвать искрометным.

Чуть дальше по берегу Валентина Чантри пошевелилась и села. Одной рукой она прижала купальник к груди и зевнула – широко, но деликатно, по-кошачьи. Окинула небрежным взглядом берег. Ее глаза скользнули по Марджори Голд – и задумчиво остановились на кудрявой золотистой голове Дугласа Голда.

Она гибко повела плечами и заговорила чуть более громким, чем нужно, голосом:

– Тони, дорогой, какое божественное солнце! Разве не так? Я просто должна была в прошлой жизни быть солнцепоклонницей. Как ты думаешь?

Ее муж что-то проворчал в ответ – остальные не расслышали его слов. Валентина Чантри продолжала громким, тягучим голосом:

– Пожалуйста, расправь полотенце, дорогой.

Она бесконечно долго заново устраивала свое прекрасное тело. Теперь Дуглас Голд смотрел на нее с неподдельным интересом.