Чистосердечное убийство

Проректор расплылся в улыбке, бросился к телефону и принялся звонить в АХЧ. Гуров сидел и улыбался приветливо, почти ласково. Он боролся с чувством вины перед этим милейшим человеком за то, что отвлекал его от работы, дурил ему голову, играл с ним в свои детективные игры.

«Но что делать?! — успокаивал себя Гуров. — Должны же все люди вносить свой посильный вклад в борьбу с преступностью. От них не требуется бегать за уголовниками, стрелять и рисковать жизнью. Не для них бессонные ночи, полное напряжение нервов и ума. Достаточно будет, если они только иногда и совсем чуть-чуть помогут, часто не зная, что делают это».

Наконец Изюмов разыскал Коняхина и объявил, что тот вот-вот зайдет в кабинет. Гуров встал и торжественно, горячо пожал руку проректору. Возникла неловкая пауза, которую заполнить было нечем. Гуров буквально спиной ощущал, что в коридоре стоят, сидят и просто нервничают все эти тетки с бумагами, планами и проектами. Наверное, это же чувство появилось и у проректора, судя по его напряженному лицу.

Наконец дверь открылась. Гуров обернулся и с удовольствием увидел одутловатую физиономию Коняхина. Выглядел этот человек опять далеко не изысканно. Мешковатый пиджак на понуро обвисших плечах, всклокоченные темные волосы, галстук со съехавшим набок узлом и несвежая рубашка.

— Петр Владимирович! — обрадованно воскликнул проректор. — Вот товарищ по вашу душу. Я вас прошу, так сказать, по-свойски. Ах да! Виноват! Вы познакомьтесь! Это Лев Иванович, наш хороший приятель, а это…

— Спасибо вам огромное. — Гуров кивнул проректору и тут же овладел правой рукой Коняхина. — Петр Владимирович, дорогой, не сочтите за труд!.. Я много времени у вас не отниму, но, может, мы не будем мешать уважаемому Павлу Леонидовичу?

— Да, пойдемте, — немного растерянно предложил Коняхин. — А что у вас ко мне?

Гуров умело уходил от нужной ему темы разговора, пока они наконец-то не добрались до кабинета Коняхина. Помещение оказалось под стать хозяину. Во-первых, оно было прокурено до последней стадии. Сыщику казалось, что зеленые потертые стены вот-вот начнут выделять никотин, который станет сочиться ядовитыми каплями, стекать на рваный линолеум и деревянные плинтуса со щербинами и сколами. Стол у Коняхина тоже был завален бумагами, но и они имели вид, весьма далекий от элементарного представления об опрятности. Накладные, сметы, акты и прочие бумаги были мятыми, со следами грязных пальцев, местами обильно посыпаны сигаретным пеплом.

Тусклое окно с давно не мытым стеклом лишь усиливало эту тягостную атмосферу. Сыщику хотелось подойти к нему и раскрыть нараспашку или хотя бы расстегнуть ворот рубашки, чтобы легче дышалось.

Гуров сдержал позывы и перешел к своему делу.