Чистосердечное убийство

Если что-то покажется вам не совсем слаженным, прошу не судить строго, потому что мы старались порадовать вас.

Зал взорвался громом аплодисментов. Гуров почувствовал, как рука Аленки поползла по его локтю и втерлась в ладонь. Лев Иванович мягко высвободился, успел бросить взгляд вокруг и молча показал Аленке кулак. Она тихо хихикнула и ткнулась лбом ему в плечо.

«Вот зараза неугомонная! — подумал Гуров без всякой злости. — Дай ей волю, так она мужа подруги без зазрения совести затащит в постель»."

"Первые аккорды заставили зал замолчать. Гуров не знал этого романса и удивился, откуда Маша его выкопала. Он ведь слышал практически все песни из ее репертуара. Но это было что-то новое.

Шепчутся свечи на полке каминной,Замерли тени на белой стене.Сладко предаться тоске беспричинной,Грусть разбавляя в крепленом вине,Грусть разбавляя в крепленом вине.Стрелки часов отмеряют бесстрастноПрошлого поступь в грядущую тьму.Боль на душе, до чего ты прекрасна,Летним дождем прилипая к окну,Летним дождем прилипая к окну.Лица проходят пред внутренним взором,Страсти былые мелькают во тьме.Что же вы смотрите с тайным укором,Что же вздыхаете вы обо мне?Что же вздыхаете вы обо мне?Шепчутся свечи на полке каминной,Замерли тени на белой стене.Нет, не бывает тоски беспричинной,Грустью рожденной в ночной тишине,Грустью рожденной в ночной тишине[1].«Шепчутся свечи на полке каминной», — повторил про себя Гуров, когда затихли последние фортепьянные аккорды.

Маша и ее аккомпаниаторша ухитрились все сделать без помарок.

Рядом раздался странный звук, который привлек его внимание. Полковник повернулся и, к своему огромному изумлению, увидел, что Аленка сидит с салфеткой в кулачке и хлюпает носом. На ее глазах блеснули слезинки.

— Ты чего? — громко зашептал Гуров. — Что с тобой?

— Дура я, дура, — ответила Аленка, завороженно глядя на сцену.

— Почему это? — удивился Гуров.

— А потому! — Аленка вдруг заговорила странным голосом, с незнакомыми интонациями и уткнулась лбом ему в плечо. — Зачем я все бросила? Ведь могла бы сейчас вот так, как она. А я!.. Деньги да деньги, а душа осталась там, с девчонками, которые теперь на сцене. А я только вот перед тобой и Машкой разыгрываю из себя счастливую и самодостаточную особу.

— Ладно тебе, — не зная, как успокоить женщину, зашептал Гуров. — У тебя и так интересная жизнь. Это все хорошо до первой премьеры. А потом обычная каждодневная рутина.

— Все-то ты знаешь. — Аленка улыбнулась сквозь слезы. — Во всем разбираешься, настоящий полковник. Вот даже с тобой повезло ей, а не мне!

— Повезет еще и тебе, ты красивая, — пообещал Гуров, потом подумал и добавил: — И сексуальная.

— Ага. — Аленка засмеялась. — То-то ты руку мою оттолкнул. Ладно, пошли! А то самое главное пропустим.