Чистосердечное убийство

Только слышали.

— Оля, я соскучился.

— Неправда, — одними губами произнесла девушка. — Когда люди скучают, они ведут себя иначе.

— Прости, если бы я был рядом, то с тобой, может, и не случилось бы всего этого. Тебе было страшно?

— Мне и сейчас страшно. Неужели ты не понимаешь самого главного? — Ольга вдруг почувствовала, как ее стало переполнять возбуждение, обида полыхнула огнем, начала рвать грудь. — Ты предал меня, просто бросил.

— Оля, но ты же должна понять, какая обстановка у меня дома была тогда. О тебе никто и слышать не хотел. — Матвей чуть помедлил и снова заговорил, но теперь уже глухим чужим голосом: — Ведь Александра Ивановича подозревали в убийстве моего отца.

— И ты поспешил поверить, да? — быстро проговорила Оля. — Ты так вот запросто отказался от меня, а виновата ли я в чем-нибудь? Ты разве не мог прийти тайком, не понимал, что со мной творится? Тебе не ясно было, что я совсем одна? Это страшно, Матюша!

— Я согрею тебя, обниму, и ты все забудешь!

— Нет! — почти крикнула Ольга, боясь, что Матвей сейчас сделает шаг и окажется в квартире, еще ближе к ней.

Пока она не видит лица парня, ей легче говорить, остановить его.

— Нет, Матюша. Уходи. Я не смогу больше относиться к тебе как раньше. Все изменилось, стало совсем иным.

Оля еще что-то говорила, пока до нее не дошло, что она слышит удаляющиеся шаги по ступеням. Дрожащая рука нащупала замок, толкнула дверь и повернула рукоятку два раза.

«Все? А если он придет еще раз? Смогу я его прогнать? А если он кинется целовать, обнимать, смотреть в глаза? Нет! — Внутри все снова взорвалось при мысли об объятиях и мужских руках. — Ни за что! Он предатель, такой же, как они все!».

Отец пришел вечером, когда уже смеркалось. Он молча разулся, поцеловал дочь в лоб и ушел в комнату. Александр Иванович вернулся через две минуты, переодетый в домашние брюки и джемпер, неторопливо вымыл руки. Они сейчас почти не разговаривали, как это бывало раньше. Так только, на самые необходимые темы. Оля понимала, что отцу тяжело. Он так ни разу и не спросил про Матвея, а она сама ничего не рассказала.

— Папа, может, ты выпить хочешь? — вдруг спросила Оля. — Ты такой напряженный все эти дни. Если хочешь, то я купила.

Отец удивленно посмотрел на дочь. Потом недоумение сменилось какой-то болезненной гримасой, появилась жалость и… нежность.

«Бедная девочка! — подумал бывший участковый. — Она все видит и понимает, хочет, чтобы все это прошло быстрее. Глупенькая! Невозможно отодрать от себя два десятка лет службы и выбросить, как будто их и не было».

Александр Иванович улыбнулся и положил широкую ладонь на узенькую тонкую кисть дочери. Он хотел сказать что-то доброе, успокоить, пошутить, увидел, как ее глаза наполнись надеждой, что вот-вот все хорошее вернется в их мирную квартирку.