Чистосердечное убийство

Он уже успел убедиться в своей правоте, и тут за его спиной раздался знакомый голос:

— Александр Иванович!

Ершов обернулся и увидел полковника Гурова. Московский сыщик шел к нему с вытянутой для пожатия рукой, но без всяких там радостных или торжественных улыбок на лице. Ершов подумал, что этот человек ему, собственно, всегда нравился тем, что был искренен в разговорах. С ним было сразу понятно, как он на самом деле к тебе относится.

— Здравствуйте, Ершов. Рад, что вы снова на свободе.

Ершов молча пожал протянутую руку, стыдясь за то, что у него мелькнуло мимолетное желание не делать этого. Уж Гуров-то всегда был с ним честен, и оснований презирать его у Ершова не имелось.

— А вы, Александр Иванович, я вижу, целиком погружены в обиды и терзания, не так ли? Напрасно.

— Это что, на лице у меня написано? — угрюмо спросил Ершов.

— Вообще-то да. Я снова вам скажу, Александр Иванович, что не надо никого винить в том, что с вами произошло. Поведи вы себя в той ситуации, когда убили Бурмистрова, иначе, и к вам относились бы сейчас по-другому. Я не осуждаю вас, просто объясняю. Каждый имеет право выбора и отвечает за него перед собой. Я рад тому, что все закончилось. Пойдемте, я на машине. Отвезу вас домой, там ждет Оля и праздничный семейный стол.

— Она ждет дома? — как будто удивился Ершов.

— Конечно. Вот вы опять успели сделать неправильные выводы о том, почему дочь не встречает здесь, а с нетерпением ждет дома. А ведь все просто. Скажите, зачем девчонке торчать перед следственным изолятором? К тому же нам с вами нужно поговорить.

— О чем? Коновалова, я так понял, арестовали. Убийцу тоже. Нужные показания я дал. Меня даже вывозили на следственный эксперимент…

— Я хотел поговорить с вами о восстановлении вас в органах внутренних дел, — перебил его Гуров.

— О как! — зло ответил Ершов. — Значит, уволить у нас получается просто. Еще вина не доказана, а уже приказ состряпали и формулировку придумали."

"— Вы порядок знаете, зачем же обижаетесь? Если есть основания предполагать, что вы совершили тяжкое преступление, значит, уже имеется и повод для увольнения. Теперь известные вам люди разобрались в деле и поняли, что у вас было моральное право брать вину на себя.

— Нет, не смогу. — Ершов покачал головой. — Постарайтесь меня понять, товарищ полковник. После того как я посидел в камере, мне не пристало носить погоны офицера полиции, требовать соблюдения законности и правопорядка от других людей. Вы хорошо сказали насчет морального права.

— Ладно, пойдемте к машине. Там вас ждет один человек, который хочет с вами поговорить.

— Кто это? — насторожился Ершов.

Гуров молча подвел его черной «Волге» и кивнул водителю Мише Спирину, чтобы тот вышел и погулял немного.