Убийство церемониймейстера

Военно-придворные звания относятся к Императорской главной квартире, особняком входящей в министерство Двора. Кроме свиты, ей подчиняются военно-походная канцелярия, собственный конвой, рота дворцовых гренадер и лейб-медики. Люди в эполетах представляли самую живописную часть придворного мира. Но Александр Третий вдруг взял и произвел реформу обмундирования. Вся армия оделась в шаровары и кафтаны на крючках. Флер свиты сразу потускнел."

"Наконец, оставшиеся части Двора – это придворные дамы и духовенство. Первые включают статс-дам, камер-фрейлин, гофмейстерин и обычных фрейлин. К ним примыкают кавалерственные дамы – жены и дочери придворных кавалеров. Духовенством заведует протопресвитер придворных соборов. Храмов всего два: собор Спаса Нерукотворного в Зимнем дворце и Московский Благовещенский. Все их священнослужители относятся к Императорскому Двору. Влияние дам в свете велико, священников – много меньше. Лыков никогда не общался ни с теми ни с другими. Варенька состояла в свойстве с гофмейстериной графиней Барановой и иногда приносила от нее разные сплетни.

Общее число лиц, входящих в придворный мир, таким образом, незначительно. Сто семьдесят придворных чинов, почти восемьсот придворных кавалеров, сто состоящих в должности, сто десять свитских. С добавлением баб и попов – тысяча двести человек. На всю Россию.

Закрытую и пышную жизнь императорского Двора Лыков мог наблюдать только со стороны. Большая часть людей не имела и такой возможности. Когда сыщик неожиданно для себя был сделан камер-юнкером, он явился на пару больших выходов из любопытства. Дворянин во втором поколении, видавший виды «решительный человек» был разочарован. Громоздкий этикет, множество архаичных, бессмысленных ритуалов, какая-то затхлость во всем. Замкнутое общество с гипертрофированным самомнением. И очень скучно. А люди вокруг! Заведя обязательные знакомства, сыщик поразился уровню общения. Любимым тоном придворной беседы оказалась ирония. Высокомерная, но при этом поверхностная и даже примитивная. Алексей много общался с чиновной бюрократией и знал ей цену. Там в ходу были личности умные и трудолюбивые. Даже талантливые – ведь есть же талант администратора! А при Дворе оказалось не так. Кругозор гвардейского ротмистра или шталмейстера весь умещался в рамках великосветской болтовни. Никто из здешних завсегдатаев сроду не совершил настоящего дела и был к нему негоден. Но смело судил и выносил приговоры. Причем они звучали как оценка сверху, как истина в высшей инстанции! От человека, способного делать лишь долги…

Лыков вспомнил свое первое появление в Зимнем дворце. Предстоял так называемый большой выход.