Убийство церемониймейстера

Ты ж его знаешь… Брату твоему пуля в ногу попала, он охромел. Я сразу-то и не понял. Только стон раздался… И плеск: Снулый тело в воду столкнул. Потом сиганул в лодку ко мне и кричит: «Сгреби!» Еле-еле уплыли…

– Ну?

– В Чекушах осмелился я спросить, что с Иваном. И Снулый велел: «Ефиму скажем, что попали в засаду. Фараоны его и застрелили». Иначе, мол, придется другого сторожа на кладбище искать. Я и сдрефил…

Егерь отошел к стулу, брезгливо вытер руки об куртку.

– Сволочь… Ну вас всех к такой матери! Я даю показания. Расскажу как есть, никого не пожалею. Брата убили, теперь ответите! Я-то поверил! А вы!

С Ефимом началась истерика. Он бился головой об стену и рвал на себе волосы. Пришлось отпаивать его водой. Успокоившись, Цыферов заявил:

– Хочу показать место, где закопали Ваську Питенбрюха! Это там, в холерном ряду.

– Эх! Тогда и я сознаюсь! – не выдержал Халдеев. – Пишите, ваше высокоблагородие! Все как на исповеди…

И Серега с Ефимом дали полные признательные показания. Они наговорили Снулому на бессрочную каторгу, а себе – на первый разряд[49]. К вечеру по их наводке раскопали труп барыги, и на Агейчеве теперь числилось пять убийств. Можно было начинать с ним работать.

Подручные Снулого содержались во внутренней тюрьме Департамента полиции. Маза пришлось положить в госпиталь Дома предварительного заключения. Надзор там слабый, но это никого не беспокоило. На одной ноге далеко не убежишь! Во время схватки в сторожке Лыков расколол ему пополам надколенник. Снулому закрепили ногу в гипсовой лангете и велели месяц не шевелиться.

Алексей зашел в палату. Агейчев лежал, как всегда, с сонным видом. При появлении сыщика глаза его не подобрели.

– На, читай! – сыщик швырнул мазу на грудь кипу исписанных листов. Тот начал смотреть, но скоро отложил бумаги. И так все ясно.

– Погонянка[50] тебе светит, Спиридон. Пожизненная!

– И в аду обживешься, так и ничего, – философски сказал арестант. – Заслужил – отвечу.

– А не хочешь компанию завести? Скучно одному в каторге!

– Компанию? Из этих, что ли? – Снулый харкнул на идеально выскобленный пол. – Не люди, а вши! Обгадили меня, думают, это им поможет…

– Я говорю о твоем заказчике, об Арабаджеве.

– Не знаю я никакого Арабаджева!

– Брось, Спиридон. Для чего ты его выгораживаешь? Думаешь, он тебе туда деньги будет высылать? Василий Мансурович сам гол как сокол!

– Говорю же: я такого не знаю. Чего его спасать? Знал – сказал бы. Я имел дело с посредником.

– Назови посредника!

– Полячок один, по фамилии Янович-Яновский.

– Где его найти?

– В Седьмой Рождественской улице, номер дома не помню. Там внизу кухмистерская.

– Расскажи мне о поляке.

– Ну, он пришел к Питенбрюху, сказал: надо сложить одного. Дерьмовый такой.