Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Если судить по письму, то скорее все же ненавидел.

– Просто вы его не знали, – заметил полковник. – Я расценил это как очередной приступ ярости Уолтера. Доктор Уоркоп называл такое поведение нервными припадками. Вы не представляете, сколько он ссорился с разными людьми! Даже на меня однажды накинулся в клубе из-за какой-то ерунды. Я постарался не обратить внимания. Он и с Гэвином так себя вел, но я уверен, что на самом деле Уолтер любил его – по-своему, конечно. Он был гораздо старше и в былые времена, когда еще не жаловался на здоровье, сочувствовал Гэвину. И одновременно гордился им. Часто хвалил его книги. Больше всего Уолтер любил слушать, как Гэвин спорит с людьми. Но рано или поздно Гэвин должен был так же восторжествовать и над ним самим, и тогда полетели бы искры… Никто так Уолтера не раздражал, как брат. Он твердил, что не пустит Гэвина к себе на порог. Однако вскоре начинал скучать по брату. Сами понимаете, настоящих друзей у него почти не было. Люди его сторонились, и он страдал от одиночества. Но подобные резкие обличения, – полковник ткнул пальцем в письмо, – не производили впечатления на тех, кто узнал за долгие годы цену его гнева. Недели за три до смерти Уолтер в очередной раз поссорился с Гэвином и клялся, что уж теперь своего решения не изменит и не станет видеться с братом, тем более не пустит его больше в Торнден-Хаус. И что же? За три дня до смерти он встретил Гэвина на вокзале в Беллингэме, отвез его в Торнден на такси и был весьма доволен!

– Любопытно! – воскликнул Хемингуэй. – Что же натворил Гэвин всего за три дня, чтобы довести брата до самоубийства?

– Доктор Уоркоп – я знаю, как вы к нему относитесь, но все же он являлся врачом Уолтера и должен был знать о своем пациенте! – считал, что Уолтер находился тогда в неуравновешенном состоянии. Неизвестно, насколько в этом был виноват Гэвин. Он наверняка думал, будто Уолтер преувеличивает свой недуг, и прямо говорил об этом. На дознании сам Гэвин сообщил, что непосредственно перед смертью брат жаловался на головную боль, был раздражительным. Помню, его спросили, не поссорились ли они, и он откровенно ответил, что брат разозлил его своей «капризной жалостью к себе» и он высказал ему все. Уоркоп признался мне, что Уолтер находился в таком состоянии, что даже это могло подтолкнуть его к необратимому шагу. Раз так, Гэвин несет моральную ответственность за смерть брата. Его поведение было, конечно, верхом бессердечности. Но хотел ли он довести брата до самоубийства? Ответ на этот вопрос не в нашей компетенции. Его частично оправдывает то, что впоследствии он вел себя безукоризненно.

– Полагаю, из него получился хороший свидетель, – заметил Хемингуэй."

"– Отличный! – подхватил полковник.