Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

У меня к тебе еще одна просьба…

Он все еще разговаривал с Хинкли, когда вошел инспектор Харботтл, как всегда, с мрачным видом. Взглянув на него, Хемингуэй сказал суперинтенданту, что ему пора закругляться.

– Пришел Дисмел Десмонд[8], понесший тяжелую утрату. Пока, Боб!

– Если это суперинтендант, – заговорил Харботтл сурово, – то он, наверное, что-то сообщил про пули?

– Только про первую. Мимо. Остальное завтра."

"– Эта выпущена не из ружья Пленмеллера? Удивительно!

– А я не удивлен, – заметил Хемингуэй. – Если бы в Уорренби стреляли из этого ружья, я поймал бы пулю рукой. Возможно такое? Нет.

– Среди всех местных, – продолжил Харботтл, – я считал его самым подозрительным. Честно говоря, мне он с первого взгляда не понравился.

– Сделаю все, чтобы поставить его в известность об этом, – отозвался Хемингуэй, сортировавший записи в своем блокноте.

– Не смешно, – враждебно сказал инспектор. – Злой язык выдает порченую натуру. Когда он заявил вам, что убил своего брата, я был потрясен сильнее, чем когда-либо в жизни! Даже вы, сэр, не сочли бы подобное удачной шуткой!

– С чего вы взяли? – рассердился Хемингуэй.

– Более того, – гнул свое инспектор, не обращая внимания на начальственный гнев, – я продолжаю верить в то, во что верил сначала.

– Верьте во что хотите, но я здесь не с целью расследовать смерть первого Пленмеллера. Достаточно утверждения Карсторна, что произошло самоубийство.

– Никто не спорит. Но если вы спросите меня, то я отвечу, что этот человек был преступником с моральной точки зрения.

– Говорит, что довел брата до самоубийства… Признавайтесь, что испортило вам настроение? Что вы раскопали?

– Нечто, не имеющее, строго говоря, отношения к данному делу, – ответил Харботтл. – Но я захватил это вместе с бумагами. Помните, я говорил вам, что Уорренби был коронером? Так вот, я нашел письмо, оставленное несчастным самоубийцей. Вы только послушайте! Дата – 25 мая прошлого года, в ту самую ночь он заперся в ванной и отравился газом. «Дорогой Гэвин, это мое последнее письмо тебе, больше мы не увидимся. Ты приезжаешь сюда, чтобы что-то из меня вытянуть, разозлить своим сарказмом. С меня довольно. Дом перейдет тебе раньше, чем ты думаешь, и когда окажешься в моей шкуре, то сможешь поздравить себя с тем, что поспособствовал моему концу. Так и будет, я тебя знаю. Твой Уолтер». – Харботтл отложил листок. – Бедняга не ошибся! Он действительно торжествует!

Хемингуэй взял письмо и заглянул в него.

– Вообще-то мне Пленмеллер нравится не больше, чем вам, но это тоже подлость – отравиться газом, оставив такое письмо! Представляю, как приятно было брату слушать, когда письмо зачитывали в суде!

– Мог бы убраться куда подальше от стыда! – буркнул Харботтл.

– Не мог.