Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

– В жизни не встречал таких противных людей, как вы! – заявил майор, чье лицо теперь можно было с полным основанием назвать багровым. – Будь я проклят, если продолжу словесный поединок с вами!

– Так и думал, что вы спасуете, – сказал Гэвин. Проводив взглядом поспешно удаляющегося майора, он произнес: – Почему многим бывает трудно отделаться от несносных зануд? Видали, как быстро рыбка заглотила наживку?

Пропустив его вопрос мимо ушей, Хемингуэй задал свой:

– Откуда у вас неприязнь к Уорренби, сэр?

– Происхождение антипатии теряется во мраке, старший инспектор. Сыграл роль также атавизм. При виде того, как этот выскочка штурмует все цитадели, в том числе крепость Эйнстейблов, во мне вскипела кровь Пленмеллеров. Пока был жив брат, мне редко удавалось добиться его одобрения, но теперь, когда он мертв, я уверен, что поступаю так, как ему хотелось бы. Люди ведь часто это делают… Из этого следует мораль, но я бы попросил вас ее не извлекать! Хотите узнать еще что-нибудь о злополучном визите Уорренби или с вас довольно?

– Хочу: как он собирался заставить вас прекратить его третировать? – спросил Хемингнуэй, не сводя с Гэвина немигающего взгляда.

– Мне это тоже любопытно, но тайна осталась тайной. Не принимать же в расчет завуалированную угрозу привлечь меня к суду за клевету? Мое воображение спотыкается на мысли, что такой человек, как Уорренби, мог публично пожаловаться на то, что я о нем говорил. Это, знаете, не совсем та известность, к какой он стремился.

– Он грозил вам судом, сэр?

– Да. Я в ответ пообещал сделать все, чтобы он выиграл дело. Но разве от него дождешься благодарности? Он был по-своему не лишен ума. Скажите, старший инспектор, вам в процессе раскопок не попадалось имя Нентолл?

– А почему вы спрашиваете, сэр?

Гэвин насмешливо сверкнул глазами:

– Значит, не попадалось. Когда надоест проверять версии деревенских полоумных, вы наверняка оцените значение этого имени. Ничем не могу вам помочь: я сам его не слышал, пока оно не было по явной оплошности обронено в «Красном льве» вечером, примерно месяц назад.

– Кем обронено? – уточнил Хемингуэй.

– Самим Уорренби после того, как Линдейл заслуженно поставил его на место. Он спросил Линдейла, говорит ли что-нибудь ему это имя. Линдейл ответил отрицательно, но было очевидно, что имя говорило ему о многом!

– Так… Что было потом?

– Ничего. Наше любопытство не было удовлетворено. Уорренби сказал, что спросил просто так. Я смекнул, что вопрос подействовал на Линдейла – а почему?

– Что вы имеете в виду, сэр, говоря о действии вопроса?

– Мне пришло в голову, что я чуть не стал свидетелем убийства. Но вы должны помнить: я – профессиональный сочинитель. Наверное, я дал волю воображению. Но вопрос остается, старший инспектор.