Убийца по вызову

Она, конечно, не ума палата, но должна же будет понять, что я не ради себя одного, а ради всей семьи старался! Ради того, чтобы она с девочками потом ни в чем не нуждалась, потому что мне два века не жить! И так уже сердце временами прихватывает до того, что ни вдохнуть, ни выдохнуть! Или ты думаешь, я кокетничал, когда говорил, что эта проверка десять лет жизни у меня унесла! Если мы с тобой… – именно мы с тобой! – не сможем все устроить, то ведь, случись что со мной, все прахом пойдет. Ольгу как последнюю лохушку разведут и нищей оставят!

Некоторое время стояла тишина, а потом Садовников сказал:

– Ладно, черт с тобой! Значит, забираю я девочек из школы… Ну, чем их занять, я найду. И вечером привожу домой, где ты все уже организовал. Но ведь они тут же расскажут Ольге, где и с кем были.

– Что с тобой были, скажут, а вот где – нет, – уверенно заявил Игорь Петрович. – Я же тебе не зря про «Макдоналдс» говорил. Дочки рекламу по телевизору постоянно видят и очень хотят туда попасть, но Ольга их туда ни разу не водила, объяснила им, что там очень вредная пища. А им же хочется попробовать. Так что они туда с тобой не то что пойдут, бегом побегут, а матери никогда в этом не сознаются, потому что знают, что этого делать было нельзя!

– Пусть так, но Ольга же сама всем знакомым и подругам растрезвонит, что у вас случилось. Те же Оксана с Павлом не будут молчать. И кем я буду выглядеть?

– Это я тоже обдумал. Ты отберешь у Ольги с дочками, Оксаны и Павла мобильники, чтобы они никому не могли позвонить, а из стационарных телефонов оставишь только один, у охраны. Потом еще подстроим так, чтобы Ольга думала, что весь дом прослушивается – вот она ни с кем ничего обсуждать и не будет. Дочки тоже не проболтаются, потому что перестанут ходить в школу – все равно скоро менять ее на новую.

– Ты охренел? – даже как-то растерянно спросил Садовников. – Ты из меня Пиночета решил сделать?"

"– Да не Пиночета, а хозяина положения! И со мной ты с этого момента, но только в доме, будешь свысока разговаривать, да и парням скажи, чтобы тоже вели себя посвободнее.

– Я смотрю, ты во все тяжкие кинулся, на все уже готов, – печально заметил Ильич.

– А нет у меня другого выхода, потому что в России мне жизни не будет. Только я тебе так скажу, закон возмездия еще никто не отменял, и по тому, кто меня уже три года гнобит, жизнь тоже катком асфальтовым прокатится. Вот увидишь!»

Запись закончилась, и, не зная, будет ли за ней еще что-то, Гуров злорадно произнес:

– Ну, вот все и встало на свои места. Представляю себе, какая физиономия будет у Ольги, когда она все это услышит.

Лика мельком посмотрела на него каким-то непонятным взглядом, но ничего не сказала. Да и запись снова зазвучала:

«– Петрович, доставай коньяк – устал как собака. Прямо с самолета к тебе.