Убийство городов

Иногда ему мерещился запах дыма, то ли мирного домашнего очага, то ли далекого пожара.

Рябинин с нежностью и виной думал об оставленных в Москве родителях, которые в этот час собрались в столовой, под абажуром, говорят о нем, не ведая, что он трясется на зарядных ящиках в дикой степи, думает о них, и мысли их встречаются где-то над ночными подсолнухами. Думал о подруге, о ее насмешливых зеленых глазах, розовых нежных ладонях. Он прижимал их к губам, целовал ее «линию жизни», и она со смехом говорила, что его поцелуи продлевают ей жизнь.

В будущую книгу он поместит свои нежные и печальные переживания, тревожные предчувствия, стук зарядных ящиков, в которых, как в люльках, дремлют снаряды и мины.

Впереди, у дороги зажглись два красных рубиновых огонька. Исчезли. Снова загорелись чуть в стороне. Рядом зажглись два зеленых, изумрудных. Переливались, вздрагивали и погасли. Их сменили золотые, страстные и трепещущие. Грузовик встал. Огней становилось больше. Они менялись местами, метались, поднимались в небо, текли, создавая мерцающие узоры, как таинственные светляки, загадочные духи, растревоженные появлением чужаков. Духи земли, травы, невидимых ручьев, неразличимых деревьев спрашивали пришельцев, зачем явились, что везут в деревянных ящиках, что таят в сердцах. Рябинин завороженно следил за волшебными вспышками.

Из кабины высунулся провожатый Колун. В его руках тускло блеснул автомат.

– Собаки, мать их ети. Стаями, суки, бродят. Села разбомблены, народ убежал, а собаки остались. Стаями рыщут. Где падаль найдут, там и жрут. Где-то здесь, видать, трупы валяются.

– Так и нас сожрут, не дай бог! – Это произнес казак Лубенко, и в голосе его была дрожь.

Водитель включил фары. Серебром полыхнула трава, и множество гибких тел, красных языков, ненавидящих глаз метнулись прочь и исчезли в ночи. Свет погас, грузовик продолжил движение.

Ехали час или два по белесому, мучнистому проселку, который слабо светлел в ночи.

Рябинин вдруг уловил кислый запах гари, ядовитое зловонье сгоревшей резины. «КамАЗ» остановился возле черной бесформенной груды, от которой исходило зловонье. Провожатый встал из кабины.

– Так вот он куда задевался, Горыныч! Здесь его ждали укры!

Рябинин угадал в рыхлой бесформенной груде остов грузовика. Просев на ободах, лишенный кузова, с раскрытым капотом, грузовик был изувечен ударом, сожжен огнем. Источал кислый и теплый запах ржавчины, липкую вонь резины. И тонкие сладковатые яды разложившейся плоти.

– «Спелый»! «Спелый»! Я – «Колун». Ответь! – Провожатый гудел в рацию, перебросив на локте автомат.

– Куда они нас завезли? Подстава какая-то! – жалобно воскликнул Лубенко.

– «Спелый»! «Спелый»! Я – «Колун»! – хрипел в рацию провожатый.