Убийство городов

Потянулся к нему и вдруг страшно зарыдал, громко, с хрипом и клекотом, словно кто-то отвалил камень, и хлынули скопившиеся под этим камнем горе, тоска, непонимание жизни, непонимание этого мира, в который его привели, окружили любимыми, близкими, чтобы одного за другим отнимать, обрекая его на неутешное одиночество.

Это недавнее прошлое являлось ему во всех подробностях. Но было как застывшее озеро, покрытое тончайшим льдом. И он шел по тонкому льду, вспоминая прожитую жизнь.

Раздался телефонный звонок. Вкрадчивый, вежливый голос произнес:

– Дмитрий Федорович, вас беспокоят из администрации Президента. Завтра, в шестнадцать часов, в резиденции Ново-Огарево вас ждет Президент. Пропуск на вас заказан.

– Ну да, вы же хотели, чтобы он вас услышал. Он вас услышал и приглашает к себе.

Кольчугин был изумлен. Его страстное обращение к Президенту во время выступления на телеканале, то, что было безжалостно вырезано, – оно было услышано Президентом. И им предстояла встреча.

Кольчугин лежал в кабинете, в пустоте ночного дома. Смотрел на горящий под потолком светильник из разноцветных стекол в свинцовой оплетке, купленный когда-то дедом Михаилом во французской лавке. Светильник был выполнен в стиле модерн. Созвучен мозаикам Врубеля, болотным фиалкам и лилиям, что расцвели в журналах «Аполлон» и «Золотое руно», в оконных переплетах изысканных особняков, в изнеженных стихах декадентов. Этот светильник Кольчугин помнил с младенчества, взрастал в его таинственном излучении. В разные годы разноцветные стекла рождали все новые узоры, которые волновали его детскую душу своими тихими радугами, сливались с его детскими мечтаниями.

Теперь, глядя на этот волшебный фонарь, он думал о тех, кто собирался под ним в своих застольях, на семейных праздниках, тризнах. Весь огромный род, уцелевшую часть которого он застал в своем детстве. Они, эти любимые старики, не погибшие среди войн, революций, тюремных нар, окружали его своими страданиями, любовью и нежностью. Соединяли с огромной русской жизнью, уходящей в безбрежное прошлое. Его мысль о каждом из них была таинственным световодом, соединяющим его с небесами. Его, живого, с ними, умершими. Его мысли о них были подобны молитвам, которые помещали их в волшебный мир, где нет смерти и откуда они смотрят на него любящими глазами. Зовут к себе, берегут для него место среди цветущих садов.

Таким же световодом он соединялся с женой. Их разлука казалась временной, обещала чудесную встречу.

Он доживал свои земные дни. Сбереженный остаток духовных сил следовало употребить на то, чтобы приготовиться к встрече с любимыми, близкими. Пройти сквозь крохотный черный фокус, именуемый смертью, куда сходятся лучи земной жизни.