Убийство городов

В вас, москалях, имперский бес сидит. Как его укротить? Только фугасными и осколочными. Другого языка не поймете. Ни русский, ни украинский, только язык артиллерии.

– Какое было государство, какая страна Советский Союз! Все жили дружно, как братья. Какая мощь, какое богатство. Надо было разрушить, разломать, всех перессорить. Что ж, теперь придется заново страну собирать. Крым подобрали, подберем и Донбасс.

– Не дадим, Слава! Голодомора не будет! Чернобыля не будет! Не с Украиной воюете, а с Европой! С НАТО! С Америкой! Задницу вам надерут. И тебе, и твоему Президенту! Москаль – самое вредное на земле существо! Плесень, слизь! Мы эту слизь соскоблим!

– Соскоблите, говоришь? Вы из «Градов» по детским садам долбите! Это вы соскабливаете? Людей заживо сжигаете! Это соскабливаете! Женщинам животы вспарываете и в ямы бросаете. Соскабливаете? Подожди, еще в Киеве второй Нюрнберг состоится! И ты там будешь сидеть за военные преступления!

– Сам шею помой! Будешь в Москве на фонаре болтаться!

– Я тебе шанс даю. Бросай своих бандеровцев и фашистов. Переходи на нашу сторону. Пошли к черту своих олигархов и воров. И давай, отпускай моего человека Малюту.

– Ах, какая беда с Малютой вышла! Что ж ты раньше-то не просил! Мы твоему Малюте уши и язык отрезали, да и расстреляли. Был Малюта, и нет Малюты!

– Гад кровавый! Встречу, убью!

– Я же тебе должок не отдал. Сейчас пришлю!

Курок отшвырнул телефон. Его борода дрожала, в ней, набухший кровью, краснел рубец. Через минуту грохнуло на задворках, раз, другой. Два снаряда перелетели пшеничное поле и разорвались посреди села.

Рябинин возвращался на позицию и услышал за домами музыку и пение. Улица, выходившая к пшеничному полю, была перерыта траншеей. Бугрились белесые мешки с землей. Топорщились еще не расставленные противотанковые ежи. Лежали на бруствере гранатометы. И тут же собрались ополченцы и местные жители, которых музыка выманила из погребов и подвалов.

Ополченец с позывным «Артист» играл на аккордеоне. Повесив на плечо автомат, перебирал перламутровые клавиши, ловко давил кнопки, растворял малиновые меха.

Его длинное смуглое лицо окружала кудрявая бородка. Над крупным горбатым носом сходились густые брови. Из-под зеленой косынки на затылке выбивались длинные волосы. Он был в пятнистой форме, но вокруг шеи был обмотан розовый шелковый шарф, а из нагрудного кармана вместо гранаты выглядывал розовый щеголеватый платочек. На ногах были поношенные лакированные туфли, оставшиеся с тех времен, когда он, солист эстрады, выступал с концертами в домах культуры и сельских клубах. Он играл на аккордеоне, пел, открывая белые зубы, и на его лице было мечтательное томное выражение, которое так привлекает к себе немолодых одиноких женщин.