Убери руки, малышка

"Убери руки, малышка

Убери руки, малышка

1.

-  Убери руки, малышка…

-  Вот так…

-  Дай мне тебя подхватить… Вот здесь, ага…

-  Хорошая девочка.

-  Видишь, и не больно…

И да. Мне не больно. Глядя как руки, сильные, ловкие, перехватывают под коленями, крепко сжимают, поднимая меня вверх…  Мне не больно.

Только горячо. Щекам. И огненно. Губам. И остро. Коже. Там, где он прикасается.

Когда он несет меня из задымленной квартиры, я не чувствую больше страха, до этого сковывавшего столбняком.  Я не чувствую опасности. Какая может быть опасность, когда он рядом?

Когда он меня держит?

Так жестко. Так нежно.

Он меня малышкой назвал. Это нелепое определение, так мне не подходящее, сейчас ласкает.

Я ни для кого не была малышкой раньше.

Наверно, просто потому, что его ждала.

- Посиди здесь. Сейчас тобой займутся врачи.

Он подмигивает и разворачивается, чтоб уйти.

Стоп! Какие врачи? Зачем врачи? Нет!

-  Нет!

Он, уже успев отойти на несколько шагов, слышит.

И возвращается. Присаживается передо мной, грязной, с красными глазами и забитым сажей горлом, на корточки.

-  Ну что ты? Не бойся.

-  Останься со мной.

-  Я не могу, малышка. Мне надо работать. Там, - он кивает на горящее здание, в котором я снимала квартиру, - еще есть дела.

-  Ты вернешься?

-  Ну конечно!

Он подмигивает, его лицо без маски кажется  молодым и до невозможности красивым.

-  Стой!

-  Стою.

-  Как тебя зовут?

-  Петр. Алексеев.

-  Псевдоним Петра Первого…

-  Да? Буду знать! Все, малышка, - он машет рукой на товарища, окликнувшего его, - не бойся ничего. Я скоро вернусь.

Я только киваю.

Я верю ему. Петру Алексееву, вынесшему меня из ада. Кому еще верить, если не тому, кто тебя спас?

Конечно, он вернется.

Он же обещал.

Он не возвращается.

2.

- Это куда ты идешь-то? Да еще без халату? И без бахил?

Пожилая санитарка хмуро разглядывает меня, и остро ощущается, насколько непрезентабельно, потерянно сейчас, наверно, выгляжу.

В старом пальто, пожертвованном соседкой, с разношенных сапогах на три размера больше, чем надо…

Страшилище. Бомж.

Хотя, как еще может выглядеть человек, потерявший все в пожаре?

- Ой… Простите, я просто…

- Здесь реанимация. Здесь нельзя.

Я знаю, что нельзя! Но мне надо! И потому не ухожу. Настаиваю.

- Но тут… Пожарный, понимаете? Алексеев Петр!

- Это который? У которого все лицо сожженное? Или у которого руки?

- Не знаю…

- А ты кто? Родственница? Родственникам все уже сказали давно.

- Нет… Я… Он меня из огня…

Старушка-санитарка оглядывает меня внимательнее. Наверно, следы ожогов тоже ищет. Но их нет.

Благодаря ему.

- Ну ладно. Туда все равно нельзя посторонним. Даже родственникам. К тому, что с руками обожженными, мать рвалась, не пустили. А к тому, что с лицом, девушка… Правда, она его  в коридоре увидела, как везли в реанимацию, так в обморок упала, говорят.