У врага за пазухой (СИ)

Лишь сильные руки на бедрах удерживают от падения.

— А-а… — всхлипываю, шизея от удовольствия.

— Еще указания будут? — Ярослав прикусывает за шею. — Или можно трахать?

— Животное! Бешеное! — сиплю, скользя губами по кафелю.

— Мне нравится твое «еби».

Пальцы поглаживают мои бока. Одна рука Вольского спускается к лобку, и пятерня ложится на низ живота, касаясь большим пальцем клитора. Вторая могучая лапа перехватывает выше — под грудью. Фиксирует так, что не могу сдвинуться и... не хочу.

— Теперь будем греться, — рычит это животное в затылок.

Моя шальная часть так и хочет ляпнуть: « Ты все обещаешь!», но только открываю рот, как начинается...

Ярослав больше не медлит! Не осторожничает! Не играет.

Вколачивает в меня член с мощью отбойного молотка. Насаживает на роскошную корягу глубоко и быстро. Берет так стремительно, что ощущаю себя зеленым новичком на родео для настоящих профи. Неуклюжей дурочкой верхом на самом буйном мустанге Дикого Запада.

Скольжу руками по гладкой плитке и, надрывая связки, ору: «Яр!»

Это ни хрена не секс. Никакого равенства или ласки. Никто не спрашивает, нравится ли мне и как лучше. Просто трахают.

Жёстко. Одержимо. Без усталости и остановок.

Сверху из широкой лейки падают горячие капли и испуганными брызгами разлетаются в стороны от каждого толчка. А со спины, не щадя, вбивает в стену еще более горячий мужчина.

— Да-а... Да-а... — Я больше не стону и не хриплю. Скулю, захлебываясь от воды и удовольствия.

— Охуенная... Охуенная... — увеличивая скорость, повторяет мой мучитель. И шлепает...

...заполняет, растягивает, заставляет колотиться в его руках и плакать от удовольствия. Такого яркого, о каком я или не знала, или давно забыла.

Утренний побег похож на тайную операцию. Боясь разбудить огромное похотливое чудовище, аккуратно скатываюсь с кровати и падаю на ладони и колени. Не так грациозно, как кошка, но вроде бы тихо.

Оглядевшись и отдышавшись, ползу. Все так же на четырех конечностях. Как пьяный паучок, я медленно перебираю лапками до двери, а за ней — осторожно, на носочках до гостиной.

Драпаю так быстро, как не убегала от преступников или их слишком исполнительных охранников. Не останавливают мысли об оладьях. Не манит серьезно опустевшая коробка с презервативами.

«Кира, что ты наделала?!» — зудит воскресший к утру внутренний голос.

«Как ты могла?!» — маминым наставительным тоном возмущается гордость.

На эти «что» и «как» ответов нет. Между ушами, там, где должен быть мозг, непривычная пустота и легкость. А главный виновник всех женских безумств — попа — горит как после настоящей порки.

Это, мать его, фиаско!

Вчера я умирала от холода, а сейчас дымлюсь от стыда и не представляю, как буду смотреть на себя в зеркало.