У врага за пазухой (СИ)

Моя боевая акула почти в порядке.

— Тяжелая судьба извращенца. — С трудом выпускаю ее из своих объятий. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

От домика отъезжаем минут через двадцать. За это время Кира успевает сделать целую коллекцию фотографий, а я — стереть ее «пальчики» с дверей, подоконника и прочих поверхностей.

По-хорошему, стоит еще пройтись с ультрафиолетовой лампой, но чего нет, того нет.

— Почему мне кажется, что полицию лучше не вызывать? — пристегнувшись, спрашивает Кира.

— Не удивлюсь, если ее уже вызвали.

— Думаешь, они решат, что это мы?

— Не исключаю. Все это очень похоже на подставу.

— Подожди... На подставу кого? Тебя, меня, нас?

— Насколько помню, ты у нас звезда журналистских расследований. Догадайся сама!

Версия есть, и не самая приятная. Лучше бы Кира пришла к ней без моих подсказок. Именно из-за нее я отменил все дела и повез Самсонову в эту тмутаракань.

— Об интервью знали только в редакции. Я не распространялась.

— Не поверишь, я тоже.

— Кто-нибудь наверняка мог догадаться, что ты поехал со мной.

— Смог бы. Только я кое-что предпринял.

— Подожди... Ты сказал своему водителю, что он знает, что делать дальше.

Нюх у акулы все же отличный. Не женщина, а кладезь талантов.

— Федор уже четыре часа катается по моему обычному маршруту. Я даже занятия у пацанов не отменял. Они, конечно, удивятся, когда увидят замену, но для всех остальных я в Питере. Сюда, в деревню, поехала только ты.

Чтобы не засветиться на камерах дорожной инспекции, Вольский делает нехилый круг вокруг деревни и ближайшего поселка. Как итог, в город мы возвращаемся поздно вечером.

От пережитого шока не хочется ни есть, ни разговаривать. Когда этот похотливый бог секса предлагает совместный ужин, я просто-напросто выхожу на первом же светофоре.

В отличие от прежней попытки побега, сейчас Вольский не ждет и не пытается вернуть в машину. Я ныряю в ближайший трамвай, а он перестраивается в соседний ряд и сворачивает налево.

Отличный повод порадоваться. Свобода, о которой мечтала весь день. Только опять что-то не так.

С этим ощущением я проезжаю половину Питера, вхожу в свою парадную и поднимаюсь в квартиру.

«Кира, улыбаемся и машем!» — пытаюсь встряхнуться.

«Одним козлом в твоей жизни стало меньше!» — мысленно повторяю три раза.

Теоретически должно отпустить. Вольский мне не друг, а самый настоящий враг. Неважно, как он целуется. Плевать, что заботился и оберегал.

— Измену мужа пережила, а тебя и вспоминать не стану! — говорю уже вслух.

Однако настроение не меняется. Бешусь как во время лютого ПМС. Приготовленная на скорую руку яичница не лезет в горло, и даже горячий душ не помогает избавиться от странного ощущения неправильности.