Ты у меня одна

Довольно сильно она обожглась.

— Давай уже не сегодня. А то опять передоз окситоцина будет. — Шаурин отбросил тюбик с мазью и подхватил Алёну на руки.

— Конечно, уже не сегодня. Ты куда меня?..

— Угадай.

— Ваня у меня ужин сгорит… — нерешительно напомнила, когда он усадил ее в спальне на кровать.

— Ну и хрен с ним. Сделаешь мне свои фирменные бутерброды. С майонезом. — Снял с себя футболку. — Раздевайся, Мурка. Буду тебя жалеть.

— Ты сказал, что не будешь их больше есть.

— Я пошутил. Раздевайся.

— А для того чтобы ты меня пожалел, надо раздеться? — забыв про боль и неловкость, попыталась улыбнуться, может, игриво или обворожительно, чтобы потом они просто занялись сексом, а не разыгрывали драматичную мизансцену из какой-то сопливой оперетты. Однако улыбка получилась натянутая и фальшивая.

Скинув только шорты, Алёна уже почувствовала себя голой, будто вместе с ними сняла нечто большее. Почему-то обнажаться дальше не хотелось. Поддавшись необъяснимому волнению, судорожно затрепетала.

Обычно они с Ванькой ладно сплетались в объятиях, по какому-то внутреннему зову, внутреннему знанию чувствовали, как лучше и приятнее. Но сегодня Алёна, скованная неловкостью, словно забыв, что нужно делать, небрежно уселась к нему на колени, не зная, как прикоснуться.

— Знаешь, как деток маленьких жалеют… Целуют им царапины и синяки, чтобы все быстрее зажило… — Положил ладони на ее ягодицы и придвинул к себе, так чтобы между их телами не осталось даже воздуха.

Улыбка застыла на ее лице маской. Красивой, но маской.

Вместо ответа Алёна нерешительно пожала плечами. Ей никто в детстве не целовал царапины и синяки. Она хорошо помнила себя ребенком, но не помнила, чтобы у нее когда-то были детские мысли. Не той она была девочкой, для которой счастье заключалось в лишней шоколадной конфете или новой кукле. Маленькую Алёнку никто никогда не жалел.

Ваня легонько поцеловал ее ноющее запястье, отпустил руку и убрал волосы с шеи, чтобы прижаться к ней губами. Горячие у него губы. Ласковые.

Обычно его поцелуи не оставляли равнодушной, но сегодня каждое касание отзывалось холодом в кончиках пальцев. Как вести себя в таких случаях? Что делают маленькие и большие девочки, когда их жалеют? Доверчиво прижимаются к ласкающей руке, целуют в благодарность, говорят добрые слова? Просят еще? Больше ласки, слов и объятий?

Не умела Лейба принимать такие жесты. Не знала, как их принимать.

Захотелось оттолкнуть Шаурина. Даже больше. Вдруг отчаянно захотелось, чтобы он вообще исчез из ее жизни. Чтобы не трогал, не целовал, не встряхивал.

А он целовал. Жарко, но сдержанно исследовал губами изящный изгиб шеи, медленно пробираясь руками под футболку. От этой непривычной медлительности внутри у Алёны что-то переворачивалось.