У ночи тысяча глаз

Она еще не достигла вашего возраста, думаю, ей лет четырнадцать, от силы — пятнадцать. Если вы… ну, вызовете его на откровенность, что ли, он обязательно покажет вам ее фотографию. Он отличный парень, мой босс. Поедем к нему и поговорим — просто обсудим случившееся втроем. Как будто вы будете говорить с собственным… — Увидев, что ее лицо мрачнеет, Шон тут же проглотил последнее слово. — Даст Бог, он нам поможет, как знать? Хотя бы советом. Во всяком случае, мы ничего не теряем, правда же?

Он протянул к ней руку, ладонью вверх, и она так и повисла на мгновение в воздухе, как бы продолжая молча приводить аргументы.

Наконец он неуверенно ее опустил, когда увидел, что она положила свои руки на край стола, будто к чему-то готовясь. Потом медленно встала, а он так и остался сидеть, слегка склонив голову и с тревогой наблюдая за ней.

— Больше мне пойти просто некуда, — пробормотала она.

Он быстро выпрямился:

— Вы имеете в виду…

— Я пойду с вами, Шон, к человеку, на которого вы работаете.

Часть вторая

Глава 4

Начало полицейской операции

Отобрав семерых, Макманус остальных отпустил. Закрыл дверь кабинета, вернулся к своему столу и сел. Семеро отобранных так и остались стоять перед ним в ряд, сохраняя между собой промежутки — опустевшие места отпущенных. Они напоминали солдат, застывших по стойке «смирно» на параде, — хотя, может, не так уж и смирно. Один стоял руки за спину, другой сложил их на груди, третий вытянул по швам, у четвертого вошло в привычку придерживать ими лацканы пиджака. Только никто не держал их в карманах.

С напряженным вниманием все ждали, что скажет Макманус. Они не моргали, не шевелились и даже затаили дыхание. Хотя собралось столько людей, в небольшом кабинете наступила напряженная тишина. Ее нарушал только гул воды в водопроводной трубе.

Собираясь с мыслями, Макманус долго молчал. Казалось, что он все еще сомневается, стоит ли начинать разговор.

Взяв карандаш, обыкновенный желтый карандаш, он все вертел его в руках, постукивая им по столу то заточенным концом, то тупым, отчего тишину в комнате нарушал еще один очень слабый звук. Очевидно, он не сознавал, что делает это, поскольку смотрел на своих помощников.

Заговорил медленно и тихо:

— Дело строго конфиденциальное. Оно должно оставаться конфиденциальным уже в силу самой своей природы. О нем нельзя распространяться не только на улице, но даже и здесь, в участке. О нем нельзя рассказывать другим сотрудникам, которых я не отобрал. Можно сказать, оно не только конфиденциальное, но еще и неофициальное. Я берусь за него под свою личную ответственность. Вот почему приказывать вам выполнять различные задания, которые разработал, не могу. Вы вольны отказаться, но только прямо сейчас, а не тогда, когда колесо будет запущено.