У ночи тысяча глаз

 — Звезды… Та же самая ночь, когда мы сюда приехали?

— Не знаю, Джин, — ответил он с какой-то новой для него покорностью: ни дать ни взять пай-мальчик, который старается хорошо себя вести, говорит, только когда к нему обращаются, и ждет разъяснений от взрослых, если чего-то не понимает."

"— У меня в голове такая легкость. — Я чувствовала себя как после пары бокалов шампанского. — Смотришь на звезды, а они все шевелятся наверху, смешиваются, плавают переменчивыми кругами — ни дать ни взять часы на драгоценных камнях. А вместе с ними плывет и моя голова. — Мой задранный подбородок описывал небольшой овал, следуя за вспыхивающими, кружащимися, сцепленными колесиками, которые, как мне представлялось, я видела. Я быстро опустила голову, она безвольно поникла. Внизу уже никаких звезд не было.

— Нам лучше поехать домой, к себе, — сказал отец. — Я ничего не чувствую, но думаю, нам лучше поехать домой. Прохожие останавливаются и смотрят на нас как на чудиков. Мне это не нравится.

— Мне тоже, — согласилась я, но не пошевельнула опущенной головой.

— Нам лучше поехать домой, к себе, — без выражения повторил отец.

— Он так далеко отсюда, наш дом, так далеко…

— Но мы должны вернуться туда, мы там живем.

— По-моему, я не помню дорогу туда. Все расплывается, я не в состоянии четко мыслить.

— Ты можешь вести машину? — беспомощно глядя на приборную доску, поинтересовался он.

— Вряд ли. Могу попытаться, если хочешь, но едва ли у меня получится.

— Люди по-прежнему так странно на нас смотрят, — захныкал он. — Стоят и глядят и не хотят расходиться.

— Они думают, мы пьяные, — объяснила я. — Мы так прижались друг к другу.

Одной рукой я попыталась ухватиться за «баранку», другой — повернуть ключ зажигания. Ключ выскочил и упал на пол. Рука не сжималась и соскальзывала с рулевого колеса, я никак не могла удержать ее там.

— Не могу, — прошептала я. — Не могу. Не знаю, что со мной. Дай мне немного посидеть спокойно. Потом попробую еще раз.

— Я тебе помогу, — вызвался он и положил свою руку на руль. Я вернула туда же свою. Затем добавили к ним еще наши две руки. Теперь уже держались за него четырьмя руками, по две слева и справа. Вместе попытались повернуть его, и, наконец, в полном изнеможении оба отлепились от «баранки» и оставили ее в покое.

— Надо сесть в такси, а машину оставить здесь.

— А ты можешь выйти и поймать такси?

Но я тут же быстро его остановила:

— Нет, не хочу, чтобы ты куда-то ходил. Попроси вон того мужчину, который глазеет на нас.

— Мистер, — обратился к нему отец слабым голосом, — вы не будете так добры поймать для нас такси и подогнать сюда?

— А в чем дело, — с насмешкой спросил прохожий, — вы что, сами не в состоянии это сделать?

«Когда умираешь, никто уже тебе не поможет», — безропотно подумала я.