У ночи тысяча глаз

Макманус вдруг дал выход одной вызывающей раздражение мысли:

— Лучше бы вы вообще не приводили ко мне эту девушку! Лучше бы мне ее сроду не видеть и ничего о ней не слышать! — И, чуть погодя, добавил: — Готов спорить, вы жалеете, что пошли в ту ночь вдоль реки.

— Но ведь я должен был это сделать, — просто ответил Шон. — Я должен был пройти там, никакого другого пути у меня не было.

Макманус с любопытством посмотрел на него:

— До завтра, Том. Особенно не торопитесь, приходите, когда сможете.

Шон посмотрел вслед машине, покатившей по подъездной аллее. На повороте, когда машина выехала на общественное шоссе, задние огни крутанулись штопором и исчезли.

Тогда и он повернулся и устало потащился обратно к дому. В бледноватом звездном свете перед ним струился небольшой голубой ручеек тени. Было прохладно, тихо, темно. Он не боялся, однако ощущал себя очень маленьким, ничего собой не представляющим. Казалось, ему нет больше нужды тревожиться из-за того, что может с ним случиться, к добру ли, к худу; отныне об этом позаботятся, от него ничего не зависит. Он испытывал странное чувство облегчения; что-то свалилось у него с плеч.

Наверху, в комнате, где под присмотром няни спала Джин, горел слабый свет. Ему хотелось знать, что чувствует сейчас она. Потому что когда в вашей душе смятение, вам нужен другой, дополняющий вас человек. Вам уже невмоготу идти дальше одному, вы слишком малы, слишком беспомощны. Двое беспомощных детей в темноте.

Спать не хотелось. Да и кто бы заснул? Он закурил сигарету и постоял в раздумье на гравии. Ожидая, когда рассветет, когда он увидит ее снова. И вдруг он отбросил сигарету. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Он увидел что-то белое, край лица.

— Кто там? Это ты?

Дверь растворилась пошире, лицо кивнуло.

— Выходи. Выходи сюда ко мне.

Она застыла в неподвижности. Он видел, как ее глаза посмотрели вверх и тут же опустились.

— Не бойся. Всего несколько ступенек, а здесь стою я. Мои руки протянуты навстречу тебе.

И вот — они уже вместе, крепко прижавшись друг к другу.

— Тебе бы следовало отдохнуть.

— Она уснула, а я — бодрствовала. Я знала, что ты где-то здесь, внизу, и знала, что ты не уедешь. Где бы ты ни был, именно там хотелось быть и мне, там мне лучше всего. Даже здесь холодной ночью.

Джин прищурилась, как бы защищаясь, и отвернулась.

— Распахни пиджак, дай мне спрятаться.

Она зарылась лицом у него на груди. Он укрыл ее полами пиджака. Она уютно устроилась под ними, как в коконе безопасности.

Их нельзя было бы услышать, даже находясь в футе от них. Они доверялись друг другу так тихо — только один для другого. Двое детей в ночи."

"— Не дрожи так. Ты в моих объятиях. Через несколько дней я стану твоим мужем, и ты никогда уже не будешь одна. Не дрожи, звезды уходят, одна за другой. Наступает утро.