Обед у людоеда

Где вульгарная одежда и обязательные татуировки? Где золотые фиксы? И изъясняется господин Гвоздь, как священник – на правильном русском языке…

Я кинула взгляд на растрепанную Иру.

– Да уж, сапогом бью их в первый раз!

– Не знаю, как бы я поступил на вашем месте, – моментально отреагировал Гвоздь, – небось схватился бы за ремень! Представляю, что вы пережили одна, в морге…

– Это ужасно, – вздрогнула я.

– Согласен.

– Вы бывали в Институте Склифосовского?

– Приходилось, – вежливо ответил Гвоздь и велел: – Вот что, детки, дайте нам с Лампой Андреевной побеседовать с глазу на глаз.

Довольные, что легко отделались, Ира, Лиза и Кирюшка послушно вымелись в коридор. Гвоздь сел к столу.

– Хотите кофе?

– Лучше чай, цейлонский, без сахара, – заявил мужик.

Я улыбнулась. Иришин папа нравился мне все больше.

Взяв чайник, я наклонила его над чашкой и случайно капнула гостю кипятком на колено.

– Ой, – дернулся Родион.

Я с удивлением глянула на него.

– Вам неприятно?

– А вы встречали человека, спокойно наблюдающего, как кипящая вода льется ему на ногу? – ухмыльнулся Гвоздь.

– Я слышала, вы не чувствуете боли.

Родион с интересом покосился на меня, потом задрал до локтя левый рукав и, продемонстрировав несколько круглых шрамов, спросил:

– Вы имеете в виду эту историю?

Я кивнула.

Гвоздь взял чашку и причмокнул от удовольствия.

– Чаек в самый раз, терпеть не могу слабозаваренный. Вообще, ничего слабого не люблю, и мужиков уважаю крепких, и женщин. А насчет боли! Не верьте, я такой же, как все.

– Но штыри в руке!

– Так фишка легла, – спокойно пояснил Родион, – либо я их, либо они меня. Впрочем, их было больше, и находились они на своей территории, вот и пришлось удивлять.

– Это же жутко больно!

– «Что тела боль, когда душа рыдает и смерти ждет», – ответил Родион, прихлебывая чай.

Я чуть не свалилась со стула. Бывший уголовник запросто цитировал Шекспира.

Не замечая или делая вид, что не замечает произведенного впечатления, Гвоздь преспокойненько говорил дальше:

– Аня – моя первая любовь, пожалуй, единственная за всю жизнь. Только не подумайте, будто я веду монашеский образ жизни, но Нюша значит для меня очень много.

– Что же вы не женились на ней, ведь, кажется, и девочку любите?

Родион ласково улыбнулся:

– Ариша – копия матери в семнадцать лет, но у нее видны и кое-какие мои черты. Все эти прически, кольца, губные помады и шмотки – ерунда. Женщине надо самоутвердиться, и уж лучше пусть это произойдет в ранней юности. Иначе после сорока спохватится, и тогда – беда, в разнос пойдет. А так перебесится вовремя и забудет. Так что не обращайте внимания, главное – внутренний стержень, а он у Иришки есть."

"– Я их не ругаю и не бью сапогом каждый вечер.