Тысяча поцелуев

Взгляд ее был устремлен в сторону, но и по профилю Хью видел его выражение: неловкость, скованность, растерянность…

– Если мы объясним Дэниелу…

Она сглотнула, и Хью проследил взглядом за движением слюны по ее горлу. Он целовал ее в шею, и не раз. На вкус она словно лимон с солью, и пахнет женщиной. Плоть его так отвердела, что он боялся опозориться.

В тот момент, когда все, о чем он мечтал, подали ему, можно сказать, на серебряном блюде, он не мог думать ни о чем другом, кроме того, чтобы найти возможность отказаться от желаемого. Он не сможет жить в ладу с собой, если Сару силой заставят выйти за него, несмотря на то что это самое отчаянное его желание.

– Думаю, он поймет, – нерешительно продолжила Сара. – И не станет меня принуждать.

Она отвернулась, и теперь он не видел ее лица.

– Не хочу, чтобы кто-то считал себя обязанным…

Она снова замолчала, а Хью задумался, как истолковать ее слова. Он собирался сделать ей предложение, она это знала, так неужели ее слова – намек, чтобы даже не трудился спрашивать? В конце концов, она хочет избавить его от унижения.

– Да, понимаю, – выдавил он наконец. Совершенно бессмысленные слова, произнесенные лишь для того, чтобы заполнить паузу. Хью уже и сам не знал, чего добивается.

Она снова прикусила губу, и он молча наблюдал, как ее язык увлажняет то место, где только что были зубы. Его тело загорелось, он больше не мог думать ни о чем другом, кроме как провести языком по ее губам, по тому месту, которое она прикусила, потом скользнуть ниже, к изгибу шеи, и…

– Пожалуйста, развяжите меня, – прохрипел Хью.

– Но…

– У меня онемели руки, – сказал он первое, что пришло в голову.

В этом не было ничего от правды, но его тело оживало и, если не освободиться как можно скорее от пут, способа скрыть желание не останется.

Сара поколебалась, но лишь мгновение, потом подошла к изголовью кровати и, взявшись за узел на правом запястье, прошептала:

– Думаете, он стоит за дверью?

– Несомненно.

Ее лицо исказилось отвращением.

– Это так…

– Мерзко, низко, – закончил за нее Хью. – Добро пожаловать в мое детство.

Не успели слова слететь с языка, как он пожалел о них. Ее глаза наполнились жалостью, и он ощутил, как к горлу подступила желчь. Он не желал, чтобы его жалели, ни по поводу увечья, ни по поводу детства, ни по поводу этих проклятых способов ее защиты, на которые он не мог надеяться, а просто хотел быть мужчиной и мечтал, чтобы она наконец почувствовала это, поняла.

Он хотел бы склоняться над ней в постели, когда между ними ничего не будет, кроме жара. Хотел, чтобы она знала, что принадлежит ему, что он предъявил на нее права и ни один мужчина, кроме него, не ощутит теплого шелка ее кожи.

Но глупо было мечтать об этом.