Тысяча сияющих солнц

Когда наличности было немного, она ограничивалась пятью афгани или вообще ничего не брала, а когда кошелек был туго набит, позволяла себе взять десятку или двадцатку (иногда даже две двадцатки). Деньги она прятала в потайной карман в подкладке своего зимнего пальто. Следующей весной (и уж никак не позже лета) Лейла собиралась пуститься в бега. Вот накопит тысячу афгани (а пусть и побольше) – пятисот должно хватить на автобус до Пешавара. Еще, когда подойдет срок, можно продать обручальное кольцо и драгоценности, которые Рашид подарил, пока она была в его глазах «царицей».

– Ладно… – произнес Рашид, поглаживая себя по животу. – Обижаться тебе не на что. Я ведь тебе все-таки муж. А мужу многое интересно. Только… ему повезло, что он умер. Если бы он был сейчас где-то неподалеку, уж я бы с ним потолковал.

– Разве можно говорить дурно о мертвых?

– Не таких уж и мертвых, как я погляжу, – пробурчал в ответ Рашид.

Дня через два Лейла проснулась поутру и обнаружила на полу возле своей двери целую кипу детских вещей. Там были чепчики с вышитыми розовыми рыбками, голубое шерстяное платьице в цветочек с носочками и крошечными перчатками в тон, желтая пижама в оранжевый горошек, зеленые штанишки с кружавчиками и много чего еще.

Насытившись, Рашид, как был, взгромоздился на жену и запыхтел, только штаны спустил до колен. Сделав дело, он скатился на кровать и через минуту уже спал.

Лейла выскользнула из спальни. Мариам, сидя на корточках в кухне, чистила форель. Горшок с уже замоченным рисом стоял рядом. Пахло дымом, тмином, жареным луком и рыбой.

– Спасибо, – поблагодарила Лейла, присаживаясь в уголке и поджимая колени.

Мариам, будто и не заметив ее, порезала на кусочки первую рыбину и принялась за вторую. Зубчатым ножом она обрезала плавники, перевернула рыбу, быстрым ловким движением вскрыла ей брюшко от хвоста до жабер, затем засунула палец форели в рот и одним махом вырвала жабры вместе с внутренностями.

– Вещи такие миленькие.

– Они все равно валялись без проку, – пробормотала Мариам. – Не все ли равно, твоя дочь их износит или моль съест?

– Где это ты научилась так разделывать рыбу?

– В детстве я жила у горной речки и сама рыбачила.

– А я никогда в жизни не рыбачила.

– Это несложно. Главное, уметь ждать. Лейла не отрывала глаз от ее ловких рук. – Ты сама их шила?

Мариам переложила куски форели в миску с водой.

– Когда была беременна в первый раз. А может, во второй? Восемнадцать, не то девятнадцать лет назад. В общем, давным-давно. Только носить их так и так некому.

– Ты хорошая портниха. Научи меня как-нибудь.

Старательно прополоскав рыбу, Мариам положила ее в чистую миску, стряхнула воду с рук, подняла голову и посмотрела на Лейлу. Впервые за все время.