Тысяча сияющих солнц

Когда Джалиль-хан сплавил дочку подальше, отец заболел от горя.

– Прими мои соболезнования. Да простит его Господь, – говорит Лейла.

Хамза кланяется в ответ.

– Отец дожил до преклонных лет и пережил Джалиль-хана. Мы похоронили его на деревенском кладбище невдалеке от могилы матери Мариам. Отец был настоящий праведник.

Лейла отставляет свою чашку.

– У меня к тебе просьба. Покажи мне, где жила Мариам.

Таксист соглашается подождать еще. Хамза и Лейла спускаются вниз по склону и выходят на дорогу, ведущую в Герат. Минут через пятнадцать в густой траве появляется еле заметная проплешина.

– Здесь начинается тропинка, что приведет на нужное место, – говорит Хамза.

Дорожка совсем заросла, сквозь траву тут и там пробиваются цветы. Щебечут ласточки, под ногами стрекочут кузнечики. Сильный ветер клонит кусты.

Метров двести тропинка ведет в гору, потом внезапно выходит на открытое пространство. Хамза и Лейла останавливаются, тяжело дыша. Вокруг вьются комары. За тополями открывается вид на далекие горы.

– Тут была речка, – говорит Хамза. – Только пересохла давно. Я подожду тебя здесь. Перейди высохшее русло и двигайся по направлению к горам.

– Не беспокойся. – Хамза усаживается под тополем. – Здесь невозможно заблудиться.

Под ногами у Лейлы галька, ржавые жестянки, битые бутылки. Она прыгает с камня на камень, перед ней маячат горы. Сердце у Лейлы колотится.

Вот они, ивы, печально склонились над поляной, все как описывала Мариам. Лейла торопится. Хамза превратился в крошечную фигурку, его чапан ярким пятном выделяется на фоне деревьев.

Нога соскальзывает с камня, Лейла чуть не падает. Ничего страшного. Подвернуть шальвары – и дальше.

Над ней уже шумят ветками ивы.

Вот и хижина Мариам.

Стекол в окне нет, двери тоже. Ни загона для кур, ни выгородки для овец. Нужника и того нет.

Слышно, как жужжат мухи.

Лейла переводит дыхание, разрывает затягивающую проем паутину и входит.

Полумрак. Приходится подождать немного, чтобы привыкли глаза.

Какое все маленькое! Даже меньше, чем она себе представляла.

От пола осталась половинка гнилой половицы. Остальное, наверное, растащили на растопку. Все засыпано опавшими листьями, пахнет прелью и грибной сыростью. Густые сорняки стелются по земле, карабкаются на стены.

Пятнадцать лет, думает Лейла. Мариам прожила здесь пятнадцать лет.

Лейла садится, прислоняется к стене и слушает, как ветер шумит в ивах. На потолке паутина. На стенах намалеваны какие-то буквы – русские, догадывается Лейла. В одном углу птичье гнездо, в другом висит вниз головой летучая мышь.

Лейла закрывает глаза.

Бывало, она не могла вспомнить лицо Мариам.