Тысяча сияющих солнц

Тарик осторожно прикоснулся к ее распухшей губе. Сказал холодно:

Перед Лейлой в мельчайших подробностях встал тот безумный день, когда они зачали Азизу, сплетение тел, его горячее дыхание, его страсть…

– Мне надо было увезти тебя, – произнес Тарик совсем тихо.

Лейла опустила глаза, сдерживая рыдание.

– Ты сейчас замужняя женщина и мать. И вот перед тобой предстаю я. За эти годы столько всего случилось. Наверное, мне не надо было приезжать. Но я не мог иначе. Ах, Лейла, лучше бы я никуда не уезжал и не расставался с тобой.

– Прекрати, – всхлипнула Лейла.

– Мне надо было настоять на своем, чего бы это ни стоило. Надо было жениться на тебе, пока была такая возможность. Тогда все пошло бы по-другому.

– Не надо. Не говори так. Прошу тебя. Не сыпь соль на рану.

Тарик шагнул было к ней и замер на полдороге.

– Не хочу притворяться. И не хочу ломать тебе жизнь. Если будет лучше, чтоб я исчез, только скажи. И я уеду обратно в Пакистан. И не причиню никаких неприятностей. Только скажи.

– Нет! – выкрикнула Лейла, хватая его за руку и сразу бросая. – Ни за что. Не уезжай. Умоляю тебя, останься.

Тарик помедлил. Кивнул.

– Он работает с двенадцати до восьми. Приходи завтра днем. Мы с тобой навестим Азизу.

– Я его не боюсь, ты ведь знаешь.

– Знаю. Приходи завтра днем.

– Потом… Я должна подумать. Все так… – Да уж. Я понимаю. Прости меня за все.

Я виноват перед тобой.

– Мне не за что тебя прощать. Ты придешь, ты обещал. Ты вернулся.

– Как я рад, что повидал тебя, – растроганно сказал Тарик.

Слабый лучик надежды – ведь вот он?

– Я был наверху, играл с Мариам.

– Мама была внизу. Говорила с этим мужчиной.

– Понятно, – сказал Рашид. – На пару бабы орудовали.

Черты лица у него смягчились, складки на лбу разгладились, подозрительность и недоверчивость куда-то пропали. Рашид сел прямо. Вид у него был… пожалуй, задумчивый. Словно у капитана корабля, которому только что доложили о мятеже на борту, и надо решать, какие шаги предпринять.

И вот решение принято.

Мариам открыла было рот, но Рашид, не глядя на жену, движением руки остановил ее:

Холодно сказал Залмаю:

– Отправляйся наверх, сынок.

На лице Залмая был написан ужас. Расширенными глазами он обвел лица взрослых. Вот ведь что вышло из его болтовни – он и думать не думал.

– Живо! – приказал Рашид.

Взял сына за локоть и повел вверх по лестнице.

Залмай не сопротивлялся.

Мариам и Лейла молчали. Съежились, уставившись в пол, будто посмотреть друг на друга значило принять точку зрения Рашида. «Пока я тут открываю гостям двери и надрываюсь с чемоданами, у меня за спиной, в моем собственном доме, творится разврат и безобразие. Да еще в присутствии сына». Было очень тихо, только сверху доносились шаги – тяжелые, зловещие – и мелкий топоток на их фоне.